Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

ты ничего мне не пишешь об очень важном деле, не смотря на неоднократные мои запросы: именно: как мне нанять квартиру в Петербурге. 1) Непременно ли я должен нанять ее, проездом, и 2) что мне будет делать если квартира долго не наймется? Уведомляю тебя. Аня, что мне время теперь очень дорого, что в Петербурге, если я уже очень долго заживусь я не в состоянии буду и нанимать квартиру и писать в то же время роман. А главное, если я очень заживусь, более недели в Петербурге, то что мне тогда делать? И не лучше ли нам всем вместе нанять квартиру уже возвратясь? Если остановимся и в гостиннице, то столько же переплатим за № (если не гораздо меньше) сколько переплатим за квартиру за время пока еще она будет стоять пустою и пока-то мы двинемся из Старой Руссы. Я конечно готов пробыть два или три дня в Петербурге, но желал бы не больше. Во всяком случае прошу тебя, (и наконец настоятельно) обратить внимание на этот вопрос мой, который я уже неоднократно задаю тебе, и написать мне наконец твое решение. Если на это письмо ответить тотчас-же, (с понуждением на почте отправить его тотчас-же, а не через день или через два) то очень успокоишь меня. Ко всем моим, уже и так многочисленным беспокойствам, беспокойство о найме квартиры и об житии для [нея] в Петербурге, примешивается самым мучительным образом. Покрайней мере одно из разрешено.

Я могу отсюда скоро выехать, но ты не сомневайся и продолжай мне писать. Я напишу когда тебе перестать писать.

А в настоящую минуту сам не знаю когда выеду. Завтра 1/19 Июня будет ровно 3 недели моему здешнему лечению. Доктор-же говорит, что более 4-х недель здесь почти не лечатся (да и совсем не надо) 5 же недель назначается только в самых исключительных случаях, ввиду особых соображений. И так через 8 дней, в следующий Четверг т.е. по [нашему] здешнему стилю 8 Июля, а по нашему 26 Июня, я могу и кончить лечение и уехать по нашему 27 или 28 Июня. Но только к тому времени доктор посмотрит грудь мою. Теперь же когда не вышло курса лечению, (т.е. 4-х недель) решить этого нельзя, т.е. о том кончить или еще неделю остаться. Очень может быть что я останусь и еще на неделю, а в таком случае выеду отсюда уже не 27-го Июня по нашему стилю, а около 5 Июля. И так верно только то что я далее 5-го Июля по нашему стилю здесь не пробуду, мог бы, правильным путем, быть около 10-го Июля в Руссе если не останавливаться в Петербурге). Впрочем повторяю, на 3 дня я готов остановиться. Можно и в три дня что ни будь нанять; это ведь на счастье.

Что же касается до лечения моего, то я решительно не могу сказать ничего положительного об успехе. Кажется будет облегчение. Сам же я здоров. Здесь скверно то, что лечат почти одни воды, а доктор не вмешивается и даже не укажет порядком. Докторов хоть и много, но все осаждены и так что придешь и ждет буквально до 50 человек очереди. А потому они говорят с больными наскоро, почти небрежно. Пример со мной: Неделю назад я был у Орта и жаловался что все простужаюсь и кашляю. Он осмотрел горло и велел мне в тот же день взять у источника стакан Кессельбрунена (другой горячий источник) и прополоскать горло (это называется gargariser, gargarisation). Я исполнил и в тот же вечер почувствовал облегчение. 3-го дня прихожу к доктору и говорю: так как мне уже раз gargarsation Кессельбруненом принесло пользу, то нельзя ли мне постоянно полоскать горло, потому что у меня постоянно раздражено горло, уже несколько лет (как муха в горле) так не будет ли, дескать, облегчения. Он удивился на это и вдруг спрашивает: «так вы один только раз и ходили полоскать, а ведь я же вам велел постоянно. Вот вы неделю потеряли. Непременно в день по 2 раза». И так я неделю потерял, но решительно по его вине, потому что он положительно не сказал чтобы продолжать постоянно, а доказательство тому что о полоскании 2 раза в сутки, и подробности о том что наблюдать при этом, объяснил только третьего дня, а если б велел 8 дней назад, то я знал бы об этих подробностях еще тогда, потому что, при гаргаризации, они всеми здесь неуклонно наблюдаются и их непременно надо растолковать больному зараз, а он 8 дней назад ничего не растолковал о подробностях.

Таким образом к лечению моему присоединилось и полоскание горла Кессельбруненом. Если в эту 4-ю неделю увижу пользу и поздоровеет горло, то рискну сам остаться еще на неделю (т.е. до 5-го Июля), потому что раздражительность горла один из самых главных припадков моей болезни. — Я и не знал что на водах, тут же при источниках, устроено 2 кабинета, собственно для гаргаризации, мужской и дамский. В кабинете до 20 мест, в роде как писсуаров, и все 20 человек полоскают горло [разу] разом. Такая музыка. А полоскает несколько сот больных.

Ну так вот обо мне главнейшее. Что же до остального, то у меня нет совсем новостей и подробностей. Я здоров и погода у нас дня три уже не дурная (хотя не жаркая). Я по прежнему один. Знакомых никого. Сосед мой немец уехал в Берлин, а рядом со мной нанял один приехавший русский (имени его не знаю и знать не хочу). Русских множество — все незнакомые. Какой то один господин Сорокин подскочил ко мне сегодня и уведомил что видел меня у Лизаветы Атамаровны (Барановой). Я его совсем забыл. Пошел рядом и заговорил тотчас об литературе. Я очень рад был, когда он повернул в свое место. Что же касается до моей работы, то и не пишу тебе ничего о ней: все стоит и не двигается, план только составил уже окончательный, а работа еще не начиналась. — Ни страницы не написано. Что со мною будет — понять не могу. Сверх того страшно боюсь припадка.

Подробности которые сообщаешь о детках, живят меня и радуют, но что ты, Ангел мой милый,