Месть зеркал - Юлия Борисовна Гладкая

и не думал их задавать. Кончились. Всё, что сейчас было у него на уме, — это вернуться в Подземелье и доказать Алексею, что он на их стороне. Чтобы поверил, не сомневался и, конечно же, не тронул сестру или ещё кого из дорогих сердцу людей.

На ум пришло, что Серого человека всё же убил не он, а Петр, и кошки разом заскребли на душе. А ну как это сочтут за провал, за предательство? Дескать, недостаточно старался, не подходишь нам. Да и Иннокентия он убил случайно. Петр стрелял в мага, а Митя только как дурак стоял с мечом — вот бедолага на него и напоролся. Перед глазами тут же встало бледное лицо зеркальщика и алая струйка крови, стекающая изо рта.

— Ну куда ты прешь! — рявкнул Петр, дёргая Митю за плечо.

Туман мыслей рассеялся, и Митя съёжился, поняв, что едва не угодил под колёса паровика. Тот, возмущённо гаркнув клаксоном, умчался в ночь.

— Я не знаю… извини, так вышло, — пробормотал Митя.

— Жалеть себя и терзаться позже будешь. Покамест некогда, — заверил его Петр и вдруг, обхватив за плечо, заорал на всю улицу:

— «Имел бы я златые горы, и реки, полные вина!»

Голос его то взлетал вверх, давая петуха на высоких нотах, то переходил в бас. Какофония, да и только. Митя уж было подумал, что Петр свихнулся, но тут тот ткнул его вбок острым локтем и прошипел:

— Пой, зараза.

— «Всё отдал бы за ласки взора…» — невпопад завёл Митя, глядя, как мимо них проходят городовые. Один из них остановился прямо напротив:

— Тишину нарушаем?

Песня оборвалась. Петр помотал головой, пьяно икнул и расплылся в улыбке:

— Прощения просим, больше ни-ни!

— Так-то. А не то — ночь в кутузке проведёте, — заверил их городовой и, потеряв к выпивохам всякий интерес, направился своей дорогой.

Петр же, вмиг скинув образ пьяницы, зашагал к той части улицы, где стояли пролётки, и запрыгнул в первую попавшуюся.

— Гони к Обводному каналу, — велел он, пока Митя устраивался рядом.

— В такой-то час? — извозчик поёжился, — недоброе место, дурное.

— Не хуже прочих будет. Гони, давай, и без разговоров, — потребовал напарник, протягивая свёрнутую купюру.

Голубчик принял её, убрал в карман и дёрнул поводья, пробуждая задремавшую было лошадь.

Пролётка покатилась по тёмным улицам столицы, слабо освещённым газовыми фонарями. Её то и дело обгоняли железные ходоки, влекущие телеги с добром и продуктами, блестящие паровики с громкими гудками да звенящие колокольцами лихачи.

— А ты зачем песню горланил? — тихо спросил он напарника. — Городовых только привлёк.

— Так они знали, что видят молодых господ навеселе, а таись мы с тобой вмиг заподозрили бы неладное. Всё, не отвлекай, подумать надобно, — отмахнулся Петр.

Митя и не спрашивал, что там на Обводном канале. Он уже понял, что напарник знает, что делать, а ему оставалось лишь покориться судьбе.

Когда доехали до места, Обводный встретил их туманом и молчанием. Извозчик смылся быстрее, чем крыса с тонущего корабля, оставив пассажиров одних на тёмной улице. Петр, щуря узкие глаза, прошёлся от одного дома к другому, затем перешёл улицу и, остановившись возле кирпичного двухэтажного здания, зажатого между ещё двумя такими же «близнецами», махнул Мите. Сам же поднялся по ступеням и коротко, трижды стукнул в дверь, затем обождал и повторил стук.

Дверь открылась, и Петр без разговоров шагнул за порог.

— Нам пару дней переждать, — тут же предупредил он встречавшую их женщину.

Высокая, худая, она куталась в потёртый платок с бахромой и то и дело кашляла, прикрывая рот ладонью.

— Налево, последняя дверь. Ведите себя тихо, — попросила она и, заперев замок, нырнула куда-то под лестницу.

Петр и Митя добрались до нужной комнаты. В потёмках было неясно, что за хоромы им достались. Однако посреди комнаты стояла большая двуспальная кровать с резными столбиками — видимо, когда-то над ней висел балдахин из тюля или шелка, однако теперь исчез, обнажив острые верхушки.

Митя изумлённо взглянул на Петра, а тот, как ни в чём не бывало, скинул сапоги и улёгся с краю:

— Если что не по нутру — так спи на полу, — буркнул он, прикрывая глаза.

Бывший маг смолчал, обошел кровать, помучился, затем приглядел кресло с банкеткой, подтянул их друг к другу и, устроившись в них, вытянул ноги. Наверняка на кровати было удобнее, но Митя решил, что и так неплохо устроился.

Ещё какое-то время он мучился мыслями, а после задремал.

Проснулся от того, что хлопнула дверь.

Резко открыв глаза, Митя схватился за револьвер.

Огляделся и понял: Петра в комнате не было.

«Может, по нужде вышел?» — пришла в голову мысль, но её тут же сменила другая, более чёрная и дёрганая: «А ну как решил бросить? Что ему? Если он Алексея дурить умудряется, так может, сбежит, сдаст полиции, ещё и тридцать монет получит, как Иуда?»

Не желая оказаться в ловушке, Митя поднялся и, осторожно, стараясь, чтобы половицы под ним не пели, направился к двери. Приоткрыл и выглянул в коридор.

Одинокий фонарь тускло освещал обшарпанные стены. Однако Петра не было видно. Облизнув пересохшие губы, Митя тихонько выбрался из комнаты и двинулся вперёд, замирая на каждом шагу от любого шороха и звука.

Вскоре он услышал голос:

— Да, всё верно. Здоровья благодетелю, уж извиняйте, что так вышло.

Митя выглянул за угол и увидел перед напарником бородатого мужика в тёмной накидке и чёрном картузе. Одного взгляда хватило, чтобы вспомнить его. Потому что невозможно забыть того, кто угрожает твоей жизни. А этот человек угрожал ей дважды. Один из людей Серого человека.

Но что он тут делает? Зачем? Как? Неужто Петр и впрямь продал его, Митину жизнь, и сейчас бандиты схватят бывшего мага, прирежут в отместку, а голову вывесят на воротах впредь, чтоб другим не повадно было?

— Господин все понимает и уговор чтит, — ответил тем временем бородач и покинул дом.

Петр же, спрятав свёрток в карман, направился обратно к комнате, и Митя даже не стал прятаться. Остался стоять, чтобы напарник сразу его увидел.

— Чёрт тебя дери! — выругался Петр, увидев Митю. — Ты какого рожна, словно призрак, тут шарахаешься?

— Лучше скажи, какого рожна ты с людьми Серого человека знаешься? — вопросом на вопрос ответил бывший маг. — И что за господин приветы Алексею