Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

что с дороги я должен был непременно расстроиться, но что через несколько дней эта задняя сторона может облегчиться, обещал успех от лечения наверно, но предписал пить не из Кренхена как Кошлаков, а из другого источника, Кессельбрунена, под предлогом что я наклонен к поносу, как писал ему Бретцель. Досадуя теперь ужасно что так и забыл сказать ему что я наклонен более к запорам чем к поносу и боюсь чтоб из предписания пить Кессельбрунен не вышло ошибки. Дней через 5 пойду к нему опять и объяснюсь. Он предписал мне диету — есть больше кислого и с уксусом (салату например) и есть мясо с жиром. Сверх того пить красное вино, или французское или здешнее, Эмское, местное. С завтрашнего дня начну вставать в 6 часов и ходить пить воду (два стакана в день). Это Эмское вино кислятина первостепенная стоит 20 грошей бутылка! К французскому же и приступу нет: по талеру бутылка Медока, который у нас, у Фейка, в 50 коп. Затем стал искать обеда и нашел что в [русски] больших отелях Roussicherhof и Englych-Отель) есть, кроме табльдота в час, diners a part, но по талеру и 10 грошей, т.е. по 40 грошей. Спросил такой обед: подали кушаний 10, хорошо приготовленных, из которых 5 мясных, так что я устал есть и половину обеда отослал назад. Но за 25 грошей, в табльдоте, дают меньше. Других обедов — нет во всем Эмсе. По порциям можно везде, но за порцию берут грошей по 15. Наконец я решился взять и одном доме квартиру. Хозяйка одна старая дама в очках, имеющая впрочем мужа, вежливая, но хитрая старуха. Прислуга женская. У ней 26 номеров в доме. Мне показали на выбор две квартиры — одна прекрасная и большая комната, комфортно меблированная, с балконом 14 талеров в неделю [месяц], а другая квартира из 2-х комнат, но уже меньше гораздо, тоже очень комфортно меблированные, но только одна комната совсем светлая, а другая, спальня, хоть и имеет два окна, но окна выходят на капитальную стену в 2-х аршинах расстояния, п в ней гораздо темнее, тоже 14 талеров в неделю. Я торговался ужасно и выторговал по 12 талеров в неделю. Кроме того она взялась сама приготовлять мне кофе, обед, вечером чай и чего нибудь закусить на ужин — это за полтора талера в день. Таким образом в неделю с квартирой будет 22½ талера. Я забыл тебе сказать (и главное) что Орт назначил срок моему леченью не 6 недель, а 4 только. Таким образом хоть деньги и идут ужасно, но их достанет. Вечером я переехал из отеля к хозяйке. На всякий случай тебе адресе [дома отеля] (Haus Blücher №7[19]) но непременно пиши только на poste restante, ибо почем знать, я могу съехать отсюда.

В заключение об Эмсе — здесь давка, публика со всего мира, костюмы и блеск и все таки одна треть №№ не заняты. Магазины подлейшие. Хотел было купить шляпу, нашел только один магазинишка, где товар в роде как у нас на толкучем. И все это выставлено с гордостью, цены непомерные, а купцы рыло воротят.

Ангел мой Аня, пиши ко мне бедному почаще. Письмо от вас придет может только послезавтра, а ты не поверишь как я беспокоюсь чтоб знать о детях. Нервы у меня расстроены (с дороги) и вчера вечером, когда я остался один просто хоть плачь. Вспоминаю об моих ангельчиках Любе и Феде, и боюсь за них: Смотри за ними, голубчик и обо всем пиши откровенно. Не заболела бы ты как нибудь! Вчера ночью вздрагивал ужасно (а уже три ночи сряду все ты мне снишься). Прощай, крепко обнимаю тебя и целую и благословляю моих ангелов. Завтра встану в 6 часов и пойду пить воду, ложиться стало быть надо в 10 часов вечера. Когда же писать роман — днем, при этаком блеске и солнце, когда манит гулять и шумят улицы? Дай бог только начать роман и наметать хоть что нибудь. Начать это уже половина дела. Стало быть придется мне гораздо раньше воротиться к Вам. В следующем письме напишу об этом больше. Напишу дня через три-четыре, после твоего письма. Поклон всем и няне. Цалую тебя тысячу раз и люблю до бесконечности. Представь ты мне третьего дня в Берлине снилась в каком виде: что будто мы только что женились и я везу тебя заграницу и люблю ужасно, но что будто есть уже и Люба и Федя, только где то не с нами и мы об них говорим. До свидания.

Твой Достоевский.

Воскресенье, 28/16 Июня/74. Эмс.

Понять не могу милый друг мой Аня какая путаница в числах месяца. У нас здесь сегодня, в Воскресенье, 28-го числа н. ст. (я проверил по газетам) а ты пишешь мне в Воскресенье (прошлое) от 12. В прошлом моем письме (от Середы из Эмса) я тоже напутал и выставил 27 нов. стил., тогда как было 25-е. — Но вот что уже серьезно. Первое письмо твое (от пятницы) помечено 7-м числом ст. стиля, а на конверте штемпель Старой Руссы 10-м а Петербург 11-м. Это странно. Если ты подала в пятницу, или даже в Субботу, то как же мог ваш почтмейстер отослать письмо только лишь 10-го числа. Поговори об этом почтмейстеру настоятельно[20]). — И представь себе, твое первое письмо, от 7-го. (кстати: выставляя на письмах число, выставляй и день, не забудь это) — получил я только вчера, в Субботу, тогда как мог получить в Пятницу, [тогда] потому что здешний олух чиновник на poste restante, не смотря на то, что я уже раз 5 приходил спрашивать, воображал что я не Dostoievsky, a Tostoevsky, и смотрел письма в отделе буквы Т. так что письмо целые сутки у него пролежало даром157. Они ужасно выговаривают и преглупо слушают. Один немец мне в дороге говорил: Упа, упа. Что такое упа? спросил я его, и наконец то оказалось что упа есть опера (он говорил со мной о музыке). Сегодня почтмейстер очень извинялся, но за то я получил и второе твое письмо сегодня. Милочка Анечка, благодарю тебя за то что пишешь акуратно. Пиши пожалуйста почаще чем раз в