Вызов триумфатору - Алекс Хай
Я покачал головой.
— Соболезную.
— О, не стоит. Это лучшая смерть для мастера, — заметил Лю без тени грусти. — Думаю, он был доволен уйти именно так. К тому же он успел доделать работу, над которой трудился полтора года…
А ведь Лю был во многом прав.
Подали блюда. Утку, нарезанную тонкими ломтиками с хрустящей кожицей, которые заворачивались в рисовые блинчики с зелёным луком и соусом. Маленькие прозрачные дим-самы с начинкой, которая просвечивала через тесто. Креветки в кисло-сладком соусе — яркие, пряные, с ароматом, от которого сводило скулы.
Лю рассказывал о каждом блюде — историю, традицию, символику.
— Утка в нашей стране считается символом верности верности. Дим-сам дословно переводится как «прикосновение к сердцу». А креветки символизируют счастье и изобилие…
Я слушал, ел и ждал. Преамбула рано или поздно закончится, а пока я наслаждался экзотической кухней. Признаюсь, я не был поклонником китайской стряпни, но своё очарование в ней было. И всё же привычный борщ, щи и пирожки Марьи Ивановны были мне гораздо ближе.
Наконец, Лю поставил пиалу на стол и промокнул губы салфеткой.
— Александр Васильевич, — произнёс он. — Я хочу сделать заказ у Дома Фаберже. Но это будет особый заказ. Тайный, если позволите.
Обычного заказа я от него и не ожидал. Реши Лю Веньцзель заказать какую-нибудь безделушку, он бы обратился к соотечественникам.
— Слушаю вас, господин Лю.
Он сложил руки на столе — жест, который я видел у дипломатов: открытые ладони, пальцы переплетены.
— Я служу моему повелителю, императору Поднебесной, в качестве советника по вопросам работы с Российской империей. Как вы понимаете, по долгу службы я имею дело с множеством документов, среди которых есть особенно важные. Их содержание не имеет значения для нашего разговора. Значение имеет одно: они не должны попасть в чужие руки. Никогда и ни при каких обстоятельствах.
Я молча кивнул.
— Шпионы — повсюду, Александр Васильевич. В Петербурге, в Пекине, в Лондоне, в Париже. Каждая великая империя следит за другой. Это — правила игры, и я их принимаю. Но мои документы должны быть за пределами этой игры.
Голос Лю был ровным, но в нём зазвучала нота, которой не было раньше. Не страх — нет. Лю не производил впечатления человека, который чего-то боится. Скорее — осознание. Трезвое, холодное осознание человека, который знает, что живёт рядом с пропастью, и привык к этому.
— Мне нужен особый ящик для хранения этих документов, — продолжил он. — Артефактный ящик. Но не просто защищённый, Александр Васильевич. Он должен стать… оружием. Крайней мерой на случай, если все другие меры не сработают.
— Что именно вы имеете в виду? — спросил я.
— Этот ящик будет храниться в защищённом сейфе. Но сейфы вскрывают, замки подбирают, охрану подкупают. Я хочу, чтобы тот, кто всё же преодолеет все барьеры и доберётся до ящика, — пожалел о своём решении и не добился успеха.
Он поднял руку, взглянул на висевшую под потолком камеру и сделал едва заметный жест.
Через минуту дверь тихо открылась, и в нашу кабинку вошёл слуга с кейсом. Небольшой металлический ящик сантиметров сорок в длину, двадцать в ширину. Но тяжёлый — слуга нёс его двумя руками. Кодовые замки, магическая изоляция — я чувствовал её даже с расстояния в два метра: плотная, многослойная, как стены Ранговой комиссии. Серьёзная вещь. Из тех, в которых перевозят не документы, а опасные материалы.
Лю набрал код. Восемь цифр — я не смотрел, но слышал щелчки. Замки разошлись, крышка поднялась.
Внутри в углублении из серого поролона, стоял прозрачный герметичный контейнер. Артефактное стекло с изоляционным покрытием. Стенки толстые — сантиметра полтора.
Через прозрачные стенки тускло поблёскивал камень.
Но я почувствовал его раньше, чем увидел.
Ледяная волна прошла через тело — от кончиков пальцев до затылка. Не боль, не жар — холод. Пустой, сосущий, голодный холод, как будто кто-то открыл дверь в комнату, где никогда не было тепла.
Моя рука дёрнулась от стола — рефлекс оказался быстрее мысли, быстрее воли. Тело отшатнулось, прежде чем мозг успел дать команду. Два метра расстояния, артефактное стекло, изоляция — а меня всё равно проняло.
Потому что я знал этот камень. Не этот конкретно — но этот вид. Эту породу. Эту силу.
Мёртвый камень.
Тёмный, почти чёрный сапфир. Без особого блеска, без игры, без переливов. Обычный сапфир — холодный синий, цвет зимнего моря, цвет глубины. Но он был похож на бездну Тартара. Как дыра в ткани реальности, в которую утекает свет, тепло, жизнь. Он не отражал лучи — он их поглощал. Он не мерцал — он зиял.
И от него шла волна. Даже через изоляцию контейнера, даже через два метра воздуха — лёгкая, на грани восприятия, но безошибочно узнаваемая. Холод. Пустота. Ненасытный голод. Камень, который не подпитывает стихии, а вытягивает жизненную силу при контакте.
В голове мгновенно вспыхнул образ. Лидия Павловна, её серое лицо, дрожащие руки, погасшие глаза. Месяцы неумолимого угасания из-за пробоины в энергетическом поле… Мы едва успели её спасти.
И вот — тот же камень. Другой экземпляр, но та же природа. Та же сила. Та же смерть.
— Вижу, что вы знакомы с подобными вещами, — тихо произнёс Лю, видя, как изменилось моё лицо.
— К сожалению, знаком, — ответил я.
— Мёртвый сапфир, — продолжил Лю спокойно, словно говорил о погоде. — Редчайший экземпляр. Добыт в горах Юньнани, в заброшенном руднике, где в древности добывали камни для императорских усыпальниц. Увы, на его счету уже появилось несколько жертв прежде, чем он попал ко мне. С тех пор он хранится в этом контейнере и ждёт мастера, способного с ним работать.
Лю достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Развернул — аккуратно, двумя руками. Положил передо мной.
— Я попытался изобразить то, что мне нужно. Прошу, Александр Васильевич, ознакомьтесь.
На листе дорогой бумаги тушью была нарисована схема. С иероглифами пояснений на полях, которые я понимал интуитивно. Чистая, точная работа — Лю рисовал не хуже, чем говорил.
Я взял схему и начал читать.
Итак, он и правда хотел засунуть мёртвый камень в ящик. Сам ящик должен быть размером двадцать пять на тридцать пять сантиметров — чтобы помещался стандартный лист бумаги. И высотой примерно пятнадцать.
Корпус — серебро 925-й пробы и рядом знак вопроса. Металл защиты, логичный выбор. Но я бы
