Игры Ариев. Книга четвертая - Андрей Снегов
Битва уже шла.
Над лесом разносились крики кадетов — боевые кличи вперемешку с воплями боли и ужаса. Звон стали, хруст разрубаемого хитина, влажные звуки разрываемой плоти. Все это сливалось в чудовищную какофонию.
Вспышки золотого света — клинки кадетов, мелькали между деревьями как светлячки. Но больше всего было неонового сияния — холодного и чужеродного. Голубые силуэты двигались между деревьями странными, неестественными рывками, то появляясь, то исчезая.
Некоторые светились изнутри, словно их тела были сделаны из матового голубого стекла с помещенной внутрь лампой. Другие, наоборот, поглощали свет, превращаясь в дыры в реальности — абсолютно черные силуэты на фоне ночного леса.
— Сколько их? — прошептал Свят, и в его голосе я услышал благоговейный ужас.
— Много, — мрачно ответил Ростовский. — Слишком много. Это не учебная тревога. Это настоящий Прорыв. Малый, судя по размеру портала, но настоящий.
— Первого или второго уровня, — уточнил я, вспоминая лекции по тварологии. — Иначе портал был бы больше, а аура Тварей — мощнее.
Мы стояли на вершине холма, глядя на разворачивающийся внизу хаос. Часть меня хотела развернуться и бежать — подальше от этого кошмара, в глубь леса, где можно спрятаться и переждать. Инстинкт самосохранения кричал, что внизу нас ждет верная смерть.
Но другая часть — та, что прошла через месяцы Игр, что убивала и видела смерть десятки раз — знала, что бежать некуда. Прорыв будет расширяться, пока мы его не закроем. Твари переть волнами, пока не уничтожат все живое в радиусе километров.
И наши друзья были там, внизу. Кадеты нашей команды, с которыми мы делили кров и пищу. Вялта и другие девушки, спавшие в нашей палатке. Гдовский, неплохой человек при всех его недостатках.
И Лада. Где-то там, в этом хаосе, сражалась девушка, которую я любил.
Мы переглянулись. Слова были не нужны — через кровную связь мы чувствовали решимость друг друга.
— Один за всех! — сказал Свят, протягивая ладонь вперед. Его голос дрожал, но не от страха — от адреналина и предвкушения боя.
— И все за одного! — ответили мы с Юрием, накрывая его руку своими.
На мгновение мы замерли, чувствуя тепло ладоней друг друга. Три ария, связанные Клятвой Крови. Возможно, нам оставалось жить считанные минуты, но мы встретим смерть вместе, как братья.
А затем мы ринулись в Прорыв.
Глава 2
Любовь побеждает смерть
Мерцающие неоном границы Прорыва напоминали рунные купола арен, с той лишь разницей, что не имели четкой геометрической формы. Перед нами был исполинский мыльный пузырь, вздувшийся над землей и поглотивший сотни квадратных метров леса. Его поверхность переливалась всеми оттенками синего спектра — от нежно-голубого до чернильно-синего. Края Прорыва пульсировали, словно дышали, то расширяясь, то сжимаясь в неуловимом ритме чужого сердцебиения.
Я первым нырнул в полупрозрачное силовое поле. Граница оказалась вязкой, словно густой кисель — на мгновение тело сдавило невидимыми тисками, заложило уши и сжало легкие, выталкивая воздух, а затем я провалился внутрь. Ощущение было мерзким — как будто прошел сквозь чужую кожу, оставив на себе следы ее липкого тепла. На языке появился металлический привкус, а кожу неприятно покалывало, словно по ней пропускали слабый электрический ток.
Через мгновение рядом появились Тверской и Ростовский. Свят пошатнулся, схватившись за голову — переход через границу Прорыва дезориентировал сильнее, чем телепортация. Его лицо побледнело, на лбу выступила испарина. Юрий выглядел собранным, но я чувствовал через связь тошноту и головокружение, накатывающие на него волнами при каждом движении головы.
Звуки боя обрушились на нас как лавина. Снаружи Прорыва они были приглушенными, искаженными, словно доносились из-под воды, а здесь каждый крик, каждый удар меча, каждый рев Твари резал слух с кристальной четкостью.
Воздух внутри Прорыва был плотным, насыщенным чужеродной энергией — дышать было тяжело, словно легкие наполнялись воздухом под давлением. Каждый вдох давался тяжело, а выдох получался прерывистым.
— Крепость там! — сказал я, указывая на концентрацию золотых вспышек у противоположной границы Прорыва. — Сражение идет у стен!
Не сговариваясь, мы рванули вперед. Лес внутри Прорыва выглядел неправильно. Деревья были те же самые — дубы, березы, сосны, но выглядели они чужеродно. Кора отливала металлическим блеском, словно покрытая тончайшей пленкой ртути. В трещинах пульсировал слабый синий свет. Листья светились неоном, превращая кроны в подобие гигантских медуз, парящих в невидимом океане. Трава под ногами хрустела как битое стекло, хотя на ощупь оставалась мягкой.
Само пространство внутри Прорыва подчинялось иным законам. Расстояния обманывали — дерево, казавшееся далеким, вдруг оказывалось в паре шагов, а ближайший куст при попытке обогнуть его отдалялся, словно мираж в пустыне. Перспектива искажалась, создавая оптические иллюзии, от которых начинала кружиться голова. Гравитация тоже вела себя странно — иногда шаг получался слишком легким, подбрасывая тело вверх на полметра, иногда ноги словно прилипали к земле, требуя усилий для каждого движения.
— Держимся ближе друг к другу! — крикнул Ростовский, и его голос донесся словно издалека, хотя он бежал рядом. — В Прорыве легко потеряться!
Первая Тварь напала уже через пару минут бега. На нас выкатился огромный иссиня-черный шар диаметром полтора метра. Затем он остановился у нас на пути и начал разворачиваться.
Процесс трансформации был отвратительным. Глянцевая поверхность покрылась трещинами, которые расползались как паутина, из них потекла фосфоресцирующая голубая слизь. Запах ударил в ноздри — смесь тухлых яиц, разлагающейся рыбы и чего-то неописуемо чужеродного, от чего желудок сжался в тугой комок.
Затем из трещин полезли конечности — десятки суставчатых ног, покрытых острыми шипами, блестящими как обсидиановые лезвия. Каждая нога двигалась независимо, создавая жуткую картину хаотичного движения. Тело вытянулось, превращаясь в трехметровую сколопендру с антрацитовым панцирем. На маленькой плоской голове открылись алые глаза и уставились на нас.
Тварь издала звук, от которого заложило уши — нечто среднее между визгом циркулярной пилы и воем волка. Жвала размером с мою руку раскрылись и защелкали в сложном ритме.
— Пятый ранг, минимум! — крикнул Ростовский, активируя руны. — Может, даже шестой! Встаем в треугольник, как на тренировке!
Мы заняли отработанную позицию — спина к спине, мечи наготове. Кровная связь усилилась внутри Прорыва многократно, и я ощущал тела друзей как продолжение своего. Их сердцебиение отдавалось в моей груди, их дыхание смешивалось
