Чароплет - Антон Кун
— Богдан, ик, ты это видишь?
— Ага! Михал Потапыч! Вот это встреча посреди зимы! Ик.
Оба существа пошатывались так, будто на улице был сильный ветер, хотя на самом деле это было не так.
— Ну какой он Михал Потапыч⁈ Он ведь натуральный Топтыгин! Вон как затопал к нам! Наверное, познакомится хочет!
— Но так у нас не получится с ним выпить!
— Непорядок!
После чего одно из существ вспыхнуло изумрудным светом, ослепив медведя, что уже почти добрался до вожделенного источника мясного аромата.
— Вот так-то лучше, ик! — приглушённо, будто он нырнул в реку за рыбой, донеслось до медведя.
— Давай его внутрь, за это надо выпить!
В следующую секунду медведя, будто он только вчера родился, подняли и понесли на запах еды. Зрение пока не вернулось, но зверя это вовсе не беспокоило. Во рту образовалось целое озеро слюны, и он невольно открыл пасть.
— Да ты голодный, братец! — услышал он и в ужасе замер, позабыв даже о голоде, что никогда прежде с ним не случалось.
Вообще, с того мгновения, всё в жизни стало иначе.
— Ну, братец, налегай, не стесняйся! — его хлопнули по спине и в этот момент зрение вернулось.
Перед ним была еда, от запаха которой кружилась голова.
— Теперь ты человек, — сказал один из людей, и Топтыгин его прекрасно понял, чего не должно было случиться.
— В-вы… что… — попытался выдавить из себя медведь.
— Не переживай, братец, — с отчётливыми нотками радости, гордости и чего-то непонятного, сказал второй. — Человек — это звучит гордо!
— Ешь и не думай, — подбодрил медведя другой голос.
И тот послушно попытался залезть мордой в тарелку.
— Да не так, — рассмеялся второй и смачно икнув, сказал: — Смотри на меня и повторяй, Топтыгин.
Воспоминания о пьяном колдуне, который сделал из него человека, были прерваны робким стуком в дверь.
— Входи, — поморщился Топтыгин, но не от того, что его побеспокоили, а от самих воспоминаний.
Когда он был обычным медведем, всё в мире было просто и понятно, никаких желаний, кроме базовых инстинктов. А с получением человеческой сути Топтыгин заимел целую полноводную реку из эмоций, проблем и переживаний.
Дверь аккуратно, будто боясь, приоткрыли, и в образовавшейся щели появилась голова одного из его прихвостней.
— Шеуф, — робко, будто девушка во время первой брачной ночи, прошептал Бурый.
— Говори уже, не след тянуть кота за причинное место. Я всё равно узнаю, — проворчал Топтыгин, прекрасно понимая о чём именно свидетельствовало такое поведение подчинённого.
Тот тяжело вздохнул и, открыв дверь, прошёл по красному ковру-дорожке к массивному дубовому столу.
— Короче, я это… — невнятно начал Бурый.
— По делу, — придавил голосом Топтыгин.
Бурый затравленно посмотрел на своего начальника, и выдохнув, будто нырнул в омут с головой, начал рассказ о неудачной операции с зятем Волховеца.
Топтыгин слушал с каменным лицом. Не было ни единой эмоции на его жёсткой морде, отчего Бурый легко бы мог сменить имя на Бледный. Ведь он хорошо знал повадки своего начальника. Чрезмерное спокойствие было явным признаком затишья перед бурей, которая может закончится для Бурого сломанными конечностями. А если кто-то до этого уже подпортил настроение Топтыгину, то и вовсе смертью.
— Значит, — подытожил Топтыгин после того, как Бурый замолк и втянул голову в плечи, — этот зять, не зная кто я, назначил мне встречу на завтра?
— Так точно, шеуф, — активно закивал Бурый, отчего его челюсть несколько раз громко цокнула. — Он, кажется, одарённый жизнью. Очень сильный!
Бурый попытался сжаться сильнее.
Нахмурившись, Топтыгин угрожающе приподнялся со своего кресла. В его голове ещё не выветрился образ пьяного колдуна, который из счастливого медведя создал обозлённого на весь мир человека.
— Значит, он не теневик? — грозно глядя на подчинённого, прогремел Топтыгин.
— Я не знаю, — залепетал тот. — Он как-то мгновенно оказался у меня за спиной, я и понять ничего не успел.
— Хорошо, — кивнул Топтыгин, после чего одним движением схватил за воротник Бурого и прошипел в его бледное от ужаса лицо. — Ты идёшь на войну. Сейчас. В штрафную группу. И не на эти игрища… — последнее слово Топтыгин презрительно выплюнул. — Пойдёшь на настоящую войну!
Бурый шумно сглотнул, но не посмел и слова пропищать. Всем была известна слава штрафников, и никто не желал очутиться на поле брани, где только пролитая кровь, своя и чужая, могла искупить грехи, а лекари помогали лишь избранным выжившим.
— Если узнаю, что ослушался, — отпустил Бурого Топтыгин, — можешь рыть себе могилу. И ты знаешь, сбежать в другие леса не получится, у меня везде свои люди есть.
— Да-да, — заикаясь кивнул Бурый, и обречённо на негнущихся ногах заковылял на выход.
— И кстати, — Топтыгин окликнул его перед самыми дверями, отчего Бурый дёрнулся, как от мощной пощёчины, — эту девку, как её…
— Глашка, — безжизненным голосом проблеял Бурый, который при всех своих внушительных габаритах, выглядел жалко и забито.
— Её, — кивнул Топтыгин. — Ко мне, на ковёр. Быстро.
Глава 7
— Топтыгин? — нахмурилась Зевана. — Ты хоть понимаешь, с кем связался?
— И с кем же? — лёжа на кровати рядом с женой, с иронией спросил я. — С кем-то равным твоему отцу?
— Нет конечно, — приподнялась она, а её грудь призывно оголилась. — Но он очень опасен! И те трюки, которые ты проделывал раньше, тебя не спасут!
— Это не трюки, — посмотрел я в её янтарные глаза, в которых сейчас почему-то было больше изумруда, что таился в самых глубинах.
— Во-первых, он ненавидит одарённых жизнью, во-вторых, его уровень вплотную подошёл к божественному, а в-третьих, он искренне, всей своей сутью желает убить каждого человека на планете.
— А разве ваши лекари, что работают на войне, не являются одарёнными жизнью? — удивлённо спросил я.
— Нет, — покачала головой Зевана. — Они используют чистую энергию, которую потом изменяют на жизненную. То есть, без зелий и оберегов они не способны вылечить хоть что-то сложное.
— Понятно, — прикидывая, насколько я теперь востребован в этом мире, проговорил я. Ведь это какой горизонт возможностей! Лекарь, который может излечить любой недуг, просто хлопнув ладошкой по больному месту!
