Развод. Дальше - без тебя - Ария Гесс
Мила не соврала. Она действительно поехала к ней…
— Где моя дочь? И какое ты имеешь право брать ее телефон без разрешения?
— А зачем мне ее разрешение? — хмыкает она.
— В нынешнее время телефон как средство гигиены, но кому я это объясняю, вряд ли вы из брезгливых.
В груди холодеет, но мой голос остается ровным.
— Мила ушла на пляж, — самодовольно отвечает Ангелина, проглатывая мои слова, словно не слышит их. — Мы сейчас в Доминикане. Ей что-то передать?
Но после этого я понимаю, почему. Она явно испытывает удовольствие, понимая, что своими словами вырывает мне сердце. Мне только предстоит лечить свои раны, но я не дам ей понять, какую боль я сейчас испытываю.
— Спасибо, что сообщили, — отвечаю спокойно. — Теперь я знаю, что моя дочь отдыхает и рада за нее. А теперь положите телефон на место и сообщите ей, что звонила ее мама.
Ангелина замолкает. Наверняка она искала скандала, ожидала слез, а то и истерики.
— Боюсь, что у нее не найдется времени для разговоров. Слишком плотный график для отдыха, — все-таки бросает она и не удерживается от очередной колкости: — Ее отец ведь тоже рядом. Мы решили вместе отметить ее день рождения как настоящая семья, так что не переживайте, она в надёжных руках.
Пальцы непроизвольно сжимаются крепче на телефоне, до побелевших костяшек. В голове словно эхом звучит «вместе… семья». Так издевательски, так ядовито.
Но я нахожу в себе силы скрыть свои чувства под ледяным тоном:
— Сомневаюсь, что вы знаете, что такое настоящая семья. Но я не стану вас разочаровывать.
— Паша хороший человек, — бросается ему на защиту. — Он умеет любить и быть заботливым.
— Согласна, — отражаю тут же. — Но лишь когда это выгодно ему. Всего доброго, Ангелина.
Не слушаю, что она говорит в ответ и отключаюсь. Несколько минут уходит на то, чтобы успокоить колотящееся сердце и дрожь в руках. Но теперь моя решимость только стала крепче.
На протяжении трех дней я встречаюсь с желающими посмотреть дом и параллельно собираю вещи. После разговора с любовницей мужа, я лишь раз звоню дочери — в день ее рождения. Она отвечает с первого же звонка и сдержанно принимает поздравления. Разговор не клеится, и я с болью в сердце признаю, что мы никогда еще не были с ней так далеки друг от друга. Но когда я предлагаю ей встретить после возвращения в город, она соглашается.
Вот только перед этим мне приходится встретиться с тем, с кем я меньше всего того хочу…
Паша появляется внезапно, застав меня за сбором документов. Он даже не названивает заранее — просто открывает входную дверь, словно всё еще имеет право находиться здесь.
— Маша, ты с ума сошла? Ты решила продать наш дом?! — его голос обжигает недовольством.
Я спокойно откладываю бумаги на стол и поднимаю взгляд на разъяренного мужа.
— Да. Я продаю его. Это ведь мой дом, если ты забыл.
— Это наш дом! Наш общий! Я вкладывал деньги в ремонт и обустройство, — цедит сквозь зубы. — Ты не можешь просто так решать за двоих, не имеешь права!
Опершись ладонями на стол, я встаю, глядя ему прямо в глаза.
— Ты уверен, что хочешь говорить о правах? — ищу в его глазах хоть каплю понимания, но нахожу лишь яростную решимость, и продолжаю, не скрывая разочарования в голосе: — Это мой дом, Паша. Он достался мне от отца. Всё, что ты сюда вложил, уже давно перекрыто личными счетами. Я не претендую на твое имущество, которое мы могли бы разделить при разводе. Так что можешь оставить себе квартиры, машины и разбираться со своей жизнью... там, где тебе приятнее.
Он делает шаг мне навстречу. В глазах пылает что-то опасное. По сути, это уже не просьба, а завуалированная угроза:
— Ты отменишь эту продажу.
— Нет, я не буду этого делать, — настаиваю на своем. — В этом браке всё закончилось. Почему бы тебе не сделать, как ты хочешь? Пойти к ней. У тебя есть шанс начать с нуля.
Он снова приближается и склоняется ко мне. Слишком близко.
— Ты даже не представляешь, с чем ты сейчас связываешься…
Смотрю ему прямо в глаза, не веря услышанному.
— Угрозы? Паша, ты правда мне угрожаешь? Это всё, что осталось от мужчины, за которого я когда-то вышла замуж?
— Ты будешь жалеть об этом, Мария, — бросает он, уходя. — Помяни мое слово.
Я не отвечаю. Внутри дрожу, но внешне остаюсь уверенной, с каменным спокойствием, не позволяя сломить себя.
Удивительно, как быстро можно охладеть к человеку. Еще совсем недавно он казался таким родным, а сейчас передо мной стоит кто-то совершенно чужой.
Этой ночью я снова плохо сплю. Как бы я не хотела казаться сильной, внутри вибрирует волнение, и мной овладевает страх.
Эти угрозы… Способен ли он причинить мне вред? Кажется, что я совсем не знаю этого человека. Не понимаю, что еще можно от него ожидать…
Звон разбившихся стекол на первом этаже вынуждает резко вскочить с кровати. Цепенею в панике, несколько секунд прислушиваясь к посторонним звукам. И когда я слышу хруст стекла, бросаюсь к телефону и вызываю полицию.
В шоке не понимаю, что делаю, когда набираю еще один номер, а затем слышу голос Марка.
— Мария?
— В мой дом кто-то ворвался… — всё, что успеваю прохрипеть, прежде чем дверь в спальню открывается.
16
Инстинктивно отшатываюсь назад, врезаясь лопатками в стену. Сердце гремит в груди, норовя разорваться от страха. В темноте ничего толком не видно, и разыгравшееся воображение щедро дорисовывает образ мужчины, занимающего собой чуть ли не весь дверной проем.
Не могу пошевелиться от сковавшего меня страха, но и он не двигается. Несколько секунд я словно нахожусь на грани жизни и смерти, но даже слова сказать не могу, лишь истерично всхлипывая.
Но потом он вдруг отпускает ручку двери, за которую всё это время держался, и шагает назад.
Я не верю своим глазам, жду, что он в любую минуту вернется и так и не могу пошевелиться, словно срастаясь спиной со стеной.
Время тянется, но ничего не происходит… Прислушиваясь к звукам, остаюсь на месте, не решаясь выйти из комнаты, однако едва стихают тяжелые шаги, просыпается инстинкт самосохранения.
Как я могу защитить себя, если даже ничего под руками нет подходящего? Всё, на что меня хватает, это кинуться в соседнюю комнату, в которой есть замок, и запереться.
Кажется, глупо, ведь при желании его можно с
