Бумажный папа - Marisabel_mari
Гарри до боли вгрызается ногтями одной руки в другую и пытается что-то ответить, но из его горла вырываются странные звуки. Он закусывает губу, пытаясь дышать спокойно и смотреть куда угодно, но не на кровать. Не на эти бинты, под которыми скрываются жуткие раны.
Гарри зажмуривается. Он не хотел. Совсем не хотел такого исхода. Но как об этом сказать? Кажется, он не может.
Снейп зачем-то приподнимает здоровую руку, будто приглашает подойти поближе. Гарри делает неуверенный шаг. Еще один и еще, пока не подходит вплотную к кровати. Тут же он слышит:
― Я вас прощаю.
Порой нескольких слов достаточно, чтобы выбить почву под ногами. С Гарри это происходит в буквальном смысле: ноги подкашиваются, и он садится на пол рядом с кроватью. Неожиданно для себя он громко всхлипывает и заливается слезами.
Это словно очищающий поток, который уносит с собой все страхи. Сжатая пружина разжимается и вырывается на свободу.
― Я… я не хотел… ― выдавливает он, громко шмыгая носом. ― Я… правда… Вам очень больно, да?
Снейп не отвечает, а только нервно ворочается на постели.
― Я спросил… есть ли у вас… какие-то повреждения? ― Он шумно дышит и, кажется, начинает раздражаться. ― Разве так сложно ответить?
― В отличие от тебя, Северус, он здоров как бык, ― сердито подает голос мадам Помфри, стоящая у дверей с недовольным лицом. Тут ее взгляд застывает, она решительно шагает вперед, отодвигает Гарри и накрывает здоровую руку Снейпа одеялом.
― Все в порядке, Поппи, ― едва слышно бормочет Снейп. ― Он знает.
Брови мадам Помфри сходятся на переносице.
― С каких это пор ты стал настолько доверять студентам?
Черная метка. До Гарри с трудом доходит смысл разговора. Снейп ему доверяет? Нет, это какой-то бред.
Вообще у тяжелобольных бывает бред. Вот, пожалуйста, яркий пример.
Хотя ― он промолчал. Но и не отрицал. Значит…
― Поттер… вы видите, я живой… вы услышали то, зачем пришли… что вы хотите еще?
Он снова к нему обращается. И каждое слово ему дается с трудом. Надо что-то ответить. Что-то сказать… но что?
Все слова колом застревают в горле. Гарри, обхватив себя руками и закусив дрожащую нижнюю губу, только кивает, хотя Снейп его не видит.
― Идите спать… не то я сниму баллы… за разгуливание по коридорам… после отбоя.
Снейп в своем репертуаре. Но если раньше никто бы не засомневался в реальности угрозы, то сейчас это звучит жалко. И слезы вот-вот снова потекут, хотя, казалось, они иссякли ― все до одной, ― но это только начало. Гарри чувствует себя тем самым котлом, который вот-вот взорвется ― так сильно давят на него три банальных слова.
Не надо было его прощать. Он не заслуживает ничего хорошего после того, что сделал.
Да и разве он просил? Он бы не смог, потому что трус, самый настоящий. И Снейп это знает.
Чтобы не искушать судьбу и не потерять драгоценные баллы (о, сейчас самое время о них волноваться), Гарри поднимается с пола и убегает из «могильника». Будто те самые три слова гонятся за ним, чтобы окончательно сломать все настроенные внутри баррикады и предубеждения.
* * *
Сколько надо времени, чтобы стать знаменитым? Достаточно одного дня. И ночи. Той самой бессонной мучительной ночи, каждая секунда которой казалась вечностью. Да, слезы немного облегчили жжение внутри, как бы загасили огонь, но вместо них пришли мысли ― хладнокровные логические мысли, с зубами и когтями, жестокие и бескомпромиссные. Они взяли Гарри в плен до самого утра.
Только кто об этом знает? Явно не близнецы, которые соорудили корону из золотистой бумаги и повесили ему медальон на шею с надписью: «Поттер ― гроза Слизерина». И не Невилл, который аж посвежел и расцвел от мысли, что зельеварения не будет еще о-о-очень долго. И не Рон, который вчера хоть и беспокоился о Гарри ― совсем чуточку, но было, ― сегодня нелицеприятно высказался, что Снейп мог бы уничтожить зелье моментально, а не устраивать весь этот цирк. Конечно, он завидовал, что у Гарри теперь есть корона, и медальон, и все эти почести. И огромная дыра в душе, которую выжгло зелье его собственного приготовления.
Есть чему завидовать, правда.
Одна только Гермиона ведет себя адекватно. Она не осаждает вопросами, не хлопает восторженно в ладоши, не кланяется в ноги ― в шутку или всерьез. А еще она тихонько плачет на уроке по истории магии ― потому что скучно до смерти и потому, что она то и дело прокручивает перед глазами всю ту жуткую жуть, когда на Снейпа обрушилось огненное зелье. Гарри ее понимает. Он чувствует себя так же отвратительно и немного жалеет, что не умеет открыто, как она, выражать свои чувства.
Весь день проходит как в тумане. После каждого урока Гарри бегает в спальню. Под подушкой нет письма. А ему нужно это письмо. Позарез. Чтобы прочесть и узнать, что отец ему верит.
Но тот молчит. Наверное, слишком занят, чтобы сесть и написать пару строчек ― так уже бывало.
Он молчит, конечно же, не потому, что разгадал Гаррину ложь и больше не хочет иметь с ним дел.
И не потому, что ему больше не нужен сын, который по глупости навредил человеку. Сильно навредил.
Пусть даже этот человек ― Пожиратель смерти.
Гарри снова стоит у знакомой двери. Его сюда принесли ноги, а может, он перенесся сюда силой мысли. Больше похоже на второе.
На удивление мадам Помфри пропускает его в «могильник» без лишних слов, хотя и недовольно сводит брови, бормоча что-то нелестное себе под нос.
Гарри усиленно доказывает себе, что Снейп сегодня выглядит лучше, хотя ― кого он обманывает. Те же страшные, хоть уже и новые, чистые бинты, то же бледное лицо с темными кругами под глазами и слишком выделяющимся носом. То же шумное неровное дыхание, будто каждый вдох и выдох дается ему с огромным трудом.
― Как вы себя чувствуете, сэр?
Голос еще тот предатель ― дребезжит и срывается. Но главное, сегодня Гарри может связно говорить, а не рыдает, как пятилетний малыш ― прогресс налицо.
― А вы? ― вопросом на вопрос отвечает тот, не открывая глаз.
― Не очень, ― признается Гарри, не отрывая взгляда от его лица. ― Вообще… мне немного лучше. Лучше, чем вчера.
Снейп медленно
