Книжные магазины - Хорхе Каррион

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71

бы один слог, идущий из недр шуршащего аппарата». Потому что этот язык внезапно позволяет ему воссоздать собственное детство, свое путешествие, свое прибытие в Англию из Европы, охваченной огнем, свое изгнание – несколько лет, которые начисто стерлись из его памяти. В книжном магазине он внезапно вспоминает, кто он, с какой Итаки он родом.

Детство и особенно отрочество – тот возраст, когда человек проникается любовью к книжным магазинам. Я провел так много субботних вечеров, разглядывая полки Rogés Llibres, на первом этаже Ciudad Jardín в Матаро, превращенного в букинистический магазин, что теперь не могу выстроить их хронологию или поместить между двух дат. Помню одно: я ходил туда только по выходным и во время каникул, потому что в течение учебного года мой путь лежал в обратном направлении, к центру города. По дороге в библиотеку Caixa Laietana, где я прочитал все комиксы об Астериксе и Обеликсе и Тинтине и где брал все романы из серии «Альфред Хичкок и Три Сыщика» и рассказы о Шерлоке Холмсе, или возвращаясь домой к ужину, я заходил в Robafaves. Как я обнаружил намного позже, он был кооперативом и одним из лучших книжных в Каталонии, где почти каждый вечер проходили презентации книг. Я слушал, словно в церкви или на уроке, эти слова, которые, несмотря на то что они витали между устами и микрофоном и были почти такими же осязаемыми предметами, как и окружавшие их книги, казались мне очень далеким, непонятным лепетом, никак не связанным с моим твердым намерением стать писателем.

Лет в четырнадцать или пятнадцать я сопровождал моего отца, когда он обходил дома в другом районе Матаро, рядом с Центральным парком, Велодромом и городским бассейном, где я в детстве видел королевских павлинов, бегунов и велосипедистов и где я сам бросался бы в воду, как если бы меня не пугали эти кубические метры голубого хлора. После восьмичасового рабочего дня в Telefо́nica[100] он работал представителем Читательского кружка. Сначала мы раздавали новые журналы и собирали карточки, на которых все местные члены кружка записывали свои заказы; потом обрабатывали информацию; через несколько недель к нам домой доставляли книги и мама помогала нам их распределить по улицам; наконец, их нужно было отнести новым владельцам и собрать с них деньги. Некоторые клиенты заставляли нас возвращаться по два, три и даже четыре раза, потому что у них никогда не находилось девятисот пятидесяти или двух тысяч ста пятнадцати песет, которые составляли стоимость их заказа. Другие же, напротив, покупали пять, семь, девять книг каждые два месяца, и у них были наготове десять тысяч триста или двенадцать тысяч пятьсот песет, потому что они нас ждали, томимые жаждой чтения. Наверное, в одной из этих квартир, где жили незнакомые семьи, старушки или холостяки, я впервые увидел внушительные частные библиотеки и решил, что однажды, когда я стану писателем, у меня тоже будет такая библиотека. Первое было чем-то слишком абстрактным, плохо различимым; второе, напротив, обретало зримый облик в осязаемых структурах, которые, как и девичьи тела, были чистым воплощением желания.

«Стоит ребенку научиться ходить и читать по складам – и он уже отдан на произвол любой скверно вымощенной улице, товару любого торговца, который черт знает почему метнулся на книги, – пишет Элиас Канетти в “Ослеплении”. – Мальчишкам надо бы расти в солидных частных библиотеках…»[101] Очень вероятно, что он прав, ведь я не способен припомнить ни единой книги, купленной в Rogés Llibres или Robafaves, которая изменила бы мою жизнь: все главные свои книги я прочитал позже (или, вернее, поздно), когда уже уехал из Матаро. Тем не менее Robafaves – самый важный книжный в моей жизни, потому что там я испытал нечто близкое тому, что видел в тех квартирах: возможность сосуществования с книгами. «Вероятно, эта книга попала мне в руки в Laie, – думает Амальфитанец в “2666”, – или в La Central». То же самое я мог бы сказать о значительной части моей библиотеки, пожалуй, о ее трети, к которой затем добавились названия книг, купленных в Altaïr, и комиксы, приобретенные в Arkham. Две оставшиеся трети появились благодаря пресс-релизам издательств и путешествиям. Из Росарио, Буэнос-Айреса и Чикаго я отправил десятки коробок: не могу представить библиотеку без мысли о кочевничестве. Мой собственный городской опыт формируется из переплетения прогулок и книжных, вследствие чего у большей части моих привычных маршрутов узловыми точками выступают определенные магазины. Из улицы, книжного, площади и кафе складываются пути современности как сферы двух важнейших действий: беседы и чтения. В то время как литературное сочинительство, которое еще несколько десятилетий назад можно было наблюдать за столиками кафе, постепенно замыкалось в частном пространстве или в лучшем случае в библиотеке, разговор и чтение, запланированные или случайные встречи, газета, роман или журнал оставались важными элементами и вокруг них выстраивалась общественная сторона городского существования. Потому что блоги и социальные сети позволяют тебе обмениваться данными и мыслями в Космополисе, но тело-то твое по-прежнему находится в том или ином конкретном месте.

С точки зрения Боланьо, книжные Буэнос-Айреса живут: книги теряются «на краю последних полок или заваленных столов букинистических лавок» или «слоняются по буэнос-айресским книжным», читаем мы в «Путешествии Альваро Русло», одном из рассказов сборника «Нестерпимый гаучо». То есть не только читатели движутся по книжным магазинам различных городов, но и сами книги подвижны, они блуждают, убегают, прокладывают маршруты. Этой мыслью вдохновлялся барселонский театральный режиссер Марк Каэльяс, когда предложил адаптировать «Прогулку» Роберта Вальзера к маршруту, пролегающему по аргентинской столице. Внезапно страницы воплотились в актере, в прохожем, который, как и в романе, блуждает по различным символичным пространствам современного города. Одним из них, разумеется, является книжный магазин:

Поскольку внимание мое приятным образом привлек большой и известный своим отменным выбором книжный магазин, я поддался искушению и не замедлил нанести краткий и беглый визит, прикинувшись человеком с хорошими манерами, причем отдавал себе отчет в том, что способен лишь скорее на роль инспектора и ревизора, собирателя справок или утонченного библиофила, а вовсе не обожаемого долгожданного богатого покупателя и хорошего клиента. Вежливым, предельно осторожным голосом и, понятное дело, в самых изысканных выражениях я осведомился о последних и лучших новинках изящной словесности.

– Не позволите ли, – застенчиво спросил я, – взглянуть на самое-пресамое из заслуживающего внимания в области наисерьезного чтения и потому, разумеется, наиболее читаемое, и сразу почитаемое, и вмиг раскупаемое? Буду

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71