Игорь Курукин - Персидский поход Петра Великого. Низовой корпус на берегах Каспия (1722-1735)
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
Теперь надо было найти более или менее надежного союзника на Востоке, тем более что удача отвернулась от турок. Возвратившиеся шпионы в сентябре-ноябре 1726 года докладывали Левашову о выступлении Эшрефа из Исфахана с четырьмя тысячами персидской и армянской пехоты и десятью тысячами афганской конницы и о «битых» и раненых турецких воинах, стекавшихся в Тебриз (в тяжелых боях под Хамаданом турки терпели поражения){880}.
Тем не менее российские министры уже стремились не к осложнениям отношений на Кавказе с турками, а к достижению формального соглашения с шахом. Вместе с новым командующим В.В. Долгоруковым в Гилян уговаривать упрямого Тахмаспа прибыл бывший царь Вахтанг. Данная ему инструкция предусматривала прямой укор в адрес шаха: Петр I ради сохранения Иранского государства заключил в 1723 году договор, по которому к России отошли прикаспийские провинции, необходимые для коммуникации с Грузией и другими христианскими народами, а признанный Россией иранский монарх отказался от его ратификации, с «руганием» отослал от себя русского резидента и «везде неприятельски поступал» против русских войск. В таких условиях император не мог помочь Тахмаспу. Турки же, пользуясь случаем, приступили к новым завоеваниям и намеревались овладеть Ираном. Но и тогда царь Петр не согласился на турецкие предложения о разделе Ирана. Поскольку Тахмасп враждовал с Россией, царь вынужден был заключить договор с султаном для «содержания персидского государства» и позаботился о Тахмаспе, включив в трактат условие о возвращении его общими силами на шахский престол при условии признания им русско-турецкого договора.
Вахтанг, как и Аврамов, должен был разъяснить Тахмаспу, что принять унизительный трактат в его же интересах: «1) чтоб тем де турков от дальнейших прогрессов удержать; 2) И он бы, шах, время получил склонных к себе народов собрать, Ешрефа опровергнуть, и тако по малу к возвращению прочего себе путь предуготовить». «Оному принцу» (царю Вахтангу) разрешалось в виде «пряника» ««шаху надежду учинить против заплаты некоторой суммы денег или иным образом (и безденежно) к некоторому уступлению из наших провинций, или смотря по случаям и действительно нечто, например, сперва Мезандрон, Астрабат уступить. Гилянь шаху уступить, а, не описываясь, войск не отводить, а суды б тамо иметь в готовности»{881}. В случае же отказа шаха принять предложения России надлежало объявить, что Екатерина признает его противником и совместно с Турцией, согласно договору 1724 года, утвердит в Иране другого государя. Кроме того, царю предстояла еще одна нелегкая задача: «…содержать как християн, армян, грузинцев и прочих доброжелательных народов, так и самих персиян на нашей стороне, обнадеживая их нашею помощию».
21 апреля 1726 года императрица подписала грамоту Вахтангу VI, а также инструкцию и «секретные пункты» В.В. Долгорукову. Документы, адресованные командующему, в отличие от тех, что были выданы грузинскому «принцу», ставили перед Долгоруковым ясную цель:«…помалу искать из персицких дел выйти… на таком основании… ежели какое надежное правительство в Персии восстановлено быть может, чтоб турки не могли при Каспийском море и в соседстве от Российской империи в тех странах утвердиться». Вопрос об освобождении христианских народов Закавказья в них не поднимался; можно было только (если бы при заключении договора с Тахмаспом территория Армении признавалась подвластной Турции) предусмотреть пункт о переселении армян в Мазандеран, Астрабад и Гилян, и то при согласии турок.
Принимать советы картлийского царя командующему следовало, «когда оной… во всем с интересами ея императорского величества сходно поступать станет, а ежели б он иногда что учинить предвосприять похотел, еже б с теми интересами не сходно было, то надлежит ему… генералу оного пристойным образом от того удержать, и для того на все его, царя, поступки искусно смотреть и приличными представлениями его к тому привесть, дабы он один без совету и согласия с ним, генералом, ничего не учинил и не предвоспринял»; но обращаться с ним «со всякою учтивостию и повелеть отдавать ему везде пристойное почтение, дабы он причин к какому озлоблению не имел»{882}.
Пока Долгоруков, путешествуя верхом «калмыцким манером», наводил порядок и принимал в подданство «ханов и салтанов», подал о себе весть и шах Тахмасп. Сначала объявился его посланец — Хулеф Мирза Мухаммед Кафи, который прибыл в Решт в марте 1726 года и потребовал отпустить к шахскому двору бывшего посла Измаил-бека. Последний возвращаться «к целованию стоп» повелителя категорически не желал («…ибо живу быть мне не можно») и в беседе с генералом Левашовым настаивал: пусть сначала шах ратифицирует привезенный им договор — «тогда умереть уже не отрекуся»{883}.
Беседы ни к чему не привели. Матюшкин «усмотрел из вышереченных от корчи баши писем, також и из шаховых указов, пишут пустые отповеди»: «Хотя оные уже сами себя видят в конечном падении, но непреодолимая их гордость и состояние ни до какого порядку не допущает. И присылка и приезд помянутого Мирза Кафия токмо чтоб как возможно выманить посла Исмаил бека и живота лишить и данные ему в посольство указы и протчие письма обобрать и от всего отперетца». Левашов же не только сообщил Макарову, но и осмелился довести до Коллегии иностранных дел свои опасения: хотя бунта и нет, но «развраты и суеверные обнадеживании приближением своим карчи баши чинит»{884}.
Указ императрицы разрешал уступить шаху не занятые русскими войсками Мазандеран и Астрабад. Однако освоившийся на Востоке Левашов призывал Матюшкина (указывать более высокому начальству он еще не смел), несмотря на инструкции из Петербурга, на переговорах ни в коем случае не вести разговор об уступке каких-либо территорий «от Дербеня до Астрабада». По мнению Левашова, здешний народ «к бунтам развратен и склонен, и неискоренимая всегда ребелия быть может под таким разглашениям, что ныне по желанию их исполнилось»; то есть генерал не верил в лояльность новых подданных и полагал, что уступки вызовут еще большие требования.
Мирза Кафи уехал ни с чем в сопровождении Семена Аврамова. В июле шахский корчибаши Мухаммед Реза прислал на имя «верховного визиря» Г.И. Головкина письмо, содержавшее не только упреки в учиненном «разорении гилянским и протчим провинциям», но и обещания прислать посла. Однако в ноябре с участием царя Вахтанга начались переговоры с тем же Мирзой Кафи, явившимся от имени корчибаши. Посланец заявил, что Тахмаспу не были известны условия договора, заключенного Исмаил-беком в 1723 году, так как посол к нему не возвратился. Левашов — в который раз — внушал, что Россия начала военные действия из-за смут в Иране, выступила против общих врагов, а если бы каспийское побережье не было занято русскими войсками, им овладели бы турки, так как шах не мог им воспрепятствовать; поэтому «пристойнее оным провинциям быть в приятельских руках, от которого всегда можно пользы ожидать». Он же терпеливо напоминал о письмах Головкина к рештскому везиру и миссии резидента Мещерского (тот вручил шахским министрам всю информацию о договоре, но был неподобающим образом отослан). Предусмотрительный генерал выдал три рубля 58 копеек подпрапорщику Рештского полка Сергею Телешову и его сослуживцу, фурьеру Юрию Михайлову: служивым надлежало «с посланниковыми людьми иметь обхождение, с ними пить для выведывания всяких ведомостей».
Затем Вахтанг встретился и с самим вельможей. Корчибаши согласился с доводами Вахтанга, обещал оказать влияние на шаха и воспрепятствовать проведению конференции с турками, подготавливаемой при дворе Тахмаспа, но «требовал «в случае нужды протекции» для себя. По мнению царя, «он, корчи баша, ко древней ко мне отца своего дружбе зело показал себя склонна и дал… клятвенное обещание, чтоб как возможно о показанном стараться».
В итоге посланник и переводчик, «казанской слобоцкой татарин Абдул Шигаев», отбыли с грамотами к пребывавшему где-то «за Астрабадом» шаху. Туда же отправились и представители Вахтанга с письмами, в которых шаху давался совет прибыть в Гилян для заключения договора или прислать своего посла. После этого связь с Тахмаспом прервалась — на российские «дружеские требования» ответа не последовало. 23 декабря 1726 года Долгоруков доложил А.В. Макарову, что шах со своими сторонниками («всего три тысячи с мужиками») обретается в провинции Мазандеран, а его войско под командой двадцатилетнего корчибаши было вновь разгромлено афганцами{885}.
Вахтанг надеялся на успех переговоров, тем более что в полученном им от шаха письме говорилось о желании заключить союз с Россией и отмечалась его роль: «…тому назад года два или три не имели такого верного человека, который бы мог между нами обоими государи дружбу и союз утвердить, ныне же о прибытии вашего высочества… нам донесено». В марте
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
