Жозеф-Франсуа Мишо - История Крестовых походов

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65

На ипподроме находился также медный орел, замечательный памятник волшебного искусства Аполлония Тианского. Когда этот художник прибыл в Византию, его просили прекратить нападения змей, беспокоивших ее жителей. Прибегнув к тайному искусству, коему он был научен демоном и людьми, посвященными в их таинства, он поставил на одной из колонн орла, на которого нельзя было смотреть не восхищаясь, и который, подобно сиренам, пением своим пленявших слушателей, легко останавливал прохожих, с удивлением его рассматривавших. Он простирал крылья, как бы желая улететь, но извивы змеи, которую держал он в когтях своих, препятствовали его усилиям. Змея протягивала голову как бы для того, чтобы достать крылья птицы; но усилия этой ядовитой гадины оставались бесплодными – пронзенная когтями орла, она теряла ярость свою, так что казалась скорее спящей, нежели борющейся, ибо она испускала последнее дыхание и яд ее умирал вместе с ней. Между тем орел с величавой осанкою, словно испуская победный клич, стремился поднять змею и увлечь ее в небо. Глядя на это, можно было сказать, что примером своей участи змея должна была изгнать прочих змей из Византии и побуждала их скрываться в норах. Но этому изваянию заставляло удивляться не только мною описанное: глазам зоркого зрителя сверх того ясно виделись двенадцать часов дня, обозначенные двенадцатью линиями на крыльях орла; впрочем, видно это было только в том случае, если тучи не закрывали солнца.

Что скажу о Елене, ее руках, что белее снега, ее прекрасных ножках и алебастровой шее? О Елене, которая подвигла всю Грецию против Трои, была виновницей разрушения этого города, которая от берегов троянских перенеслась к нильским и, наконец, оттуда вернулась в Лакедемон? Могла ли она укротить этих неумолимых людей, смягчить их железные сердца? Нет, она не имела этой силы. Но ее красота пленяла взоры каждого зрителя; великолепный наряд, хотя и бронзовый, располагал к неге, и во всем, до самого ее тюника, в покрывале, в повязке и красиво убранных волосах, казалось, дышало сладострастие. Тюник ее был соткан из нитей, тоньше нитей Арахны; ее покрывало было из превосходной ткани; повязка, украшавшая чело ее, блестела золотом и дорогими каменьями; распущенные волосы, колеблемые ветром, связаны были сзади и доходили до самых ног. Полуотверстые уста, подобно распустившейся розе, казалось, готовы были произнести сладкие слова, и милая улыбка, как бы встречавшая зрителя, не могла не наполнить его нежнейшим чувством. Но невозможно описать словами и передать потомству прелесть ее взора, искусно нарисованной дуги ее бровей и прелести, украшавшей все ее черты... Но я вижу, неизбежный рок осудил тебя на жертву племени, тебя, которой одно изображение возжигало пламя любви в смотревших на твои прелести. Может быть, эти потомки Энея осудили тебя на сожжение, чтобы отмстить за Илион, пожранный пламенем, которое зажгла твоя любовь? Нет, алчность к злату их обуявшая и побудившая везде истреблять превосходнейшие произведения искусства, не позволяет мне ни мыслить, ни писать о том. Вот все, что можно сказать о них: они оставляют жен своих, уступая их другим за несколько оболов; они беспрестанно занимаются грабежом и отважными играми, вооружаются друг против друга и дерутся между собой не с благоразумным и спокойным мужеством, а с неистовой лютостью и ожесточением; подвергают опасностям все, что имеют, для одной лишь победы, не исключая и юных жен, доставивших им удовольствие быть отцами, и даже собственную жизнь свою, сокровище столь драгоценное для всех других людей, которые для ее сохранения готовы на все решиться...

...На одной из колонн стояла статуя женщины необыкновенной красоты, представленная в самом цвете юности, заплетенные косы ее падали на плечи по обеим сторонам головы и были связаны сзади; она стояла невысоко, так что можно было дотянуться до нее рукою. В правой кисти руки, хотя рука ее ни на что не опиралась, она держала всадника за ногу его коня, и так легко, словно кубок вина. Всадник мужественной осанки, покрытый бронею, словно бы дышал войной. Конь поднял уши, как бы внимая звукам трубы, голова его была вздернута кверху; свирепый взгляд и пылкость, сверкавшие в очах его, показывали нетерпеливое устремление к бегу; ноги, закинутые в воздух, свидетельствовали о том же.

Подле этого изваяния, близ восточной границы ристалища, стояли статуи возниц, бывших примерами и образцами в искусстве ловко управлять колесницей. Казалось, движением рук своих они остерегали не отпускать вождей, приближаясь к финишу, но удерживать коней при повороте и живо действовать бичом, чтобы, как можно ближе держась границы, сбить неловкого соперника и этим лишить его преимущества, даже если бы у него были лучшие кони. Прибавлю только еще одну подробность, поскольку я не брался описывать всего. Особенно доставлял своим видом удовольствие и заслуживал удивления памятник, стоявший на каменном пьедестале и представлявший бронзового зверя, которого можно было бы принять за быка, если бы хвост его не был коротким и если бы, подобно египетскому Апису, он не имел длинного подгрудка и цельных копыт. В своих челюстях он сжимал, и как бы хотел удавить, другое животное, кожа которого вся покрыта была чешуею, столь иглистой, что хотя и медная, она могла бы уколоть того, кто бы к ней прикоснулся. Это животное почитали «василиском», а то, которое он ухватил зубами, «аспидом»; но большинство полагало, что первый зверь – бык с берегов Нила, а второй – крокодил. Я не берусь сказать, какое из этих двух мнений более достоверное; скажу только, что животные эти представляли дивную борьбу; они наносили друг другу жестокие удары то одерживая верх, то ослабевая, и каждое из них в одно и то же время казалось и победителем, и побежденным. Зверь, называемый многими василиском, весь вздулся от головы до ног, и яд, разлившийся по всему его телу, придавал ему зеленоватый цвет, вроде лягушечьего, словно цвет мертвенности. Он опирался на колени, взор его был томный; казалось, он потерял свою силу и мощность. Можно было бы даже подумать, что он уже умер, если бы не держался еще прямо и твердо на ногах. Другое животное, которое первый зверь держал в своей пасти, махало хвостом и широко раскрывало зев под усилиями зубов, кои сжимали и давили его. Казалось, оно всячески силилось вырваться из зубов и пасти его пожиравших; но безуспешно, ибо тело его находилось между челюстями, и зубы его врага пронзили его насквозь от спины и передних ног, до части тела, ближайшей к хвосту.

Так умирали они один от другого: борьба была взаимная, мщение обоюдное, победа равная и смерть общая. Заметим при этом случае, что не в одних лишь изображениях, и не только между лютыми зверями видим мы существа свирепые и гибельные, взаимно себя таким образом умерщвляющие; но весьма часто видим также, как народы, пришедшие воевать с нами, гибли во взаимной вражде, терзая друг друга, и погибли по воле Иисуса Христа, который рассеивает народы, жаждущие войны, не терпит кровопролития и дает праведному попрать и аспида, и василиска, и льва, и дракона.

...Заморский поход, предпринятый около 1212 года и состоявший из детей, хотя и не принадлежал к числу самых замечательных событий истории Крестовых походов, тем не менее является чем-то удивительным. Что учреждения, внушаемые духом религии к распространению нашего богопочитания или к увеличению его блеска, не всегда находили предохранительные меры против порчи, свойственной всякому человеческому делу, это составляет истину, подтверждаемую многочисленными примерами; но чтобы фанатизм или дух злобы мог иметь достаточно сил погасить в детях естественное сознание своей слабости и лишать их опоры, чтобы внушить им известную последовательность идей, настойчивость в решимости, согласие, требуемое для всякого предприятия, соединенными силами нескольких лиц, этому можно поверить с трудом, хотя воспоминание о подобном факте сохранилось у многих историков. Кому известен вкус Средних веков к чудесному и кто читал одно неполное изложение Крестовых походов новейшими историками, тот прежде всего почувствует склонность отнести поход детей к баснословным приключениям; а потому необходимо собрать вместе все свидетельства, заслуживающие доверия, чтобы внушить веру в подобный факт...

...В этом оригинальном событии надобно различать следующие обстоятельства: время, когда оно совершилось, средства, которые подготовили его, места, бывшие свидетелями факта, и его исход. Хотя критика не имеет достаточных средств, чтобы определить с точностью каждый из этих пунктов, однако средневековые хроники доставляют нам показания довольно обширные, чтобы удовлетворить благоразумную любознательность.

Относительно времени, современные историки помещают этот Крестовый поход под 1212 годом и не позже 1213 года. Если иные отодвигают его на десять лет назад или ставят на двенадцать лет вперед, то это очевидная ошибка.

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65