Борьба за власть на Украине с апреля 1917 года до немецкой оккупации - Евгения Богдановна Бош

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92

товарищи! Пусть знают банды насильников, что везде на своем пути они встретят самое решительное сопротивление, пусть знают, что лишь через наши трупы войдут они в столицу Украины»…

С каждым часом в городе создавалось все более и более неустойчивое положение. Распоряжения Советских органов почти не проводились в жизнь. Служащие не являлись на работу. Тюремный караул наполовину покинул посты, и арестованные контрреволюционеры и бандиты беспрепятственно покидали места заключения.

Ползущие отовсюду слухи, что к Киеву спешно подходят громадные германские силы, создавали крайнее напряжение в городе и полную неуверенность в завтрашнем дне. И достаточно было самого незначительного повода, как пожар двух вагонов со снарядами на пассажирском вокзале 26 февраля, часов в 12 дня, чтобы по городу моментально разнеслись слухи, будто подошли германские войска и начался обстрел города. Эти сообщения вызвали невероятную панику в городе, которая не замедлила отразиться и на руководящих советских органах.

Президиум Киевского Исполкома Совета Р. и С. Депутатов потребовал точной информации о положении на фронте, но так как точной информации Советское правительство дать не могло – сведения о продвижении германских сил были крайне сбивчивы, – то товарищи поставили вопрос о том, сколько дней Советское правительство может гарантировать пребывание в Киеве.

Созвали экстренное расширенное заседание Народного Секретариата с президиумом ЦИК, президиумом Исполкома и секретариатом Киевского партийного Комитета. Ввиду экстренности созыва, собрание получилось крайне неполное. Вызвали т. Коцюбинского – военного комиссара – и потребовали информации о положении на фронте.

Сообщение т. Коцюбинского[86] сводилось к следующему:

Отряд т. Чудновского стоит на участке Ирпень, взорвал мост через реку Ирпень и защищает переправы. У противника значительно сильней артиллерия, устоять трудно, но пока наши держатся хорошо. Линия Фастов – Киев нам не угрожает, германские войска по ней не пойдут, так как по ней двигаются массы наших войск, отступающие с фронта, и быстро пробиться германским войскам нет возможности. Хуже обстоит с Житомирским шоссе: здесь наши силы невелики, а отсюда нужно ожидать главного удара. Наша разведка, на протяжении 30 верст от города, противника еще не обнаружила, но сюда необходимо послать подкрепление; в моем же распоряжении сил нет, и если районы не дадут людей, то послать пока некого. На вопрос т. Скрынника: «За сколько дней военные власти могут поручиться?», т. Коцюбинский заявил, что на это трудно ответить: «Будет зависеть от активности противника, и получим ли мы силы для подкрепления. Если районы не дадут людей и Харьков не вышлет тех отрядов Червоного Казачества, которые уже там сформированы и вызваны сюда, а противник ударит со стороны Житомирского шоссе, то нам удержать Киев имеющимися силами будет крайне трудно».

После заслушания этой информации, не ожидая возвращения товарищей, поехавших выяснить причины взрыва, приняли решение о спешной эвакуации ценностей Государственного Банка и переезде Советского Правительства в Полтаву[87]. Заседание длилось не более ½—¾ часа.

Сейчас же Киевский парткомитет дал распоряжение всем ответственным советским и партийным работникам Киева эвакуироваться в Полтаву. Когда товарищи возвращались с вокзала, то на пути встретили мчавшихся на вокзал членов Киевского Исполкома. Все объяснения т. Гамарника – секретаря парткомитета, – что нет причин для такой спешки, не возымели действия, товарищи основывали свой спешный отъезд на постановлении расширенного заседания Народного Секретариата.

Отсутствовавшие члены Народного Секретариата, узнав о состоявшемся постановлении, потребовали срочного заседания Народного Секретариата и президиума ЦИК, где поставили вопрос о пересмотре принятого решения: не возражая против решения эвакуировать ценности и переезда правительства, самым решительным образом опротестовывали отъезд киевлян и требовали планомерной эвакуации и немедленного прекращения панического отъезда, указывая, что причин для спешного отъезда нет и что это решение было принято под влиянием паники, созданной поджогом на вокзале.

Большинство присутствовавших ранее на экстренном заседании и принимавших участие в решении вопроса об эвакуации доказывали, что киевские товарищи неверно истолковывали принятое решение, так как ни одного слова не говорилось о том, чтобы сию же минуту уезжать. Решено было принять меры к прекращению панической эвакуации и задержать отъезд киевлян. Но в это время получилось сообщение, что весь Киевский Исполком и парткомитет уже уехали 6-часовым поездом в Полтаву. Тогда вслед им была отправлена телеграмма с предложением немедленно возвратиться в Киев.

Весть об отъезде Исполкома Совета быстро разнеслась среди обывателей, и положение в городе создалось настолько неустойчивое, что дальнейшее пребывание Советского правительства являлось совершенно невозможным. И президиум ЦИКа, и Народный Секретариат переехали из занимаемого помещения в поезд. В городе остались только три члена Народного Секретариата (народные секретари по военным делам, внутренним и финансовым) и т. Виталий Примаков. Товарищи Коцюбинский и Ауссем занялись собиранием разрозненных отрядов Красной гвардии и розыском вооружения, т. Примаков со своим небольшим отрядом Червоного Казачества поддерживал порядок и охрану в городе, а тов. Е. Бош принимала бесконечные делегации и демонстрировала власть, а вернее, безвластие в городе.

Исполком Киевского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов уехал 26 февраля, не созвав пленума Совета и не уведомив его о своем отъезде. Товарищи так торопились с отъездом, что бросили все, как было; даже винтовки, хранившиеся в подвалах дворца, где находился Исполком, не были сданы и оставлены без всякой охраны. Только члены Исполкома, работавшие в Банке, выполнили свои задания и эвакуировали все ценности и бумаги.

Ужасную картину, – картину панического бегства, представлял на другой день дворец – помещение Исполкома… Обыватели моментально узнали об оставленных винтовках и с утра 27 февраля валом повалили в здание Исполкома на разграбление оружия. Только часов в 12 дня, когда сообщили в Народный Секретариат, эта грабиловка была прекращена, и оставшиеся винтовки перевезены в Штаб. Неорганизованный, панический отъезд Исполкома резко подчеркивался положением на заводах. Хотя рабочие были охвачены не меньшей тревогой и прекратили работу, но они заперли предприятия и организовали свою охрану с постоянной сменой караула.

На другой день после отъезда Исполкома (27 февраля) меньшевики и бундовцы экстренно созвали пленум Совета Рабочих и Солдатских депутатов. Наша фракция Совета не знала об отъезде Исполкома, но увидев, что на заседании он отсутствует, и пленум открывают меньшевики и бундовцы, бывшие в Исполкоме в период Центральной Рады, забила тревогу и срочно вызвала членов Народного Секретариата, оставшихся в городе. В Совет мы приехали в момент, когда бундовец М. Рафес сообщал о бегстве Советского правительства и Исполкома Киевского Совета и предлагал избрать новый Исполком. Зал Купеческого собрания, где происходил пленум, был буквально сверху донизу забит рабочими, и к трибуне невозможно было протиснуться. Мы остановились у входа. Но в это время раздался голос: «Приехали члены Советского правительства», и весь Совет, как один человек, поднялся с мест и

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92