Атлантида в историях об атлантидах - Андрей Валерьевич Банников

они согласовывались с их собственными взглядами. К примеру, Павсаний (II в. н. э.), накладывая современные ему географические познания на гомеровские максимы, пишет, что Океан «является не рекою, а краем того моря, по которому плавают люди»[40]. Так же и Страбон склоняется к мнению, что когда Гомер говорит о реке или о течении реки Океан, он имеет в виду не весь Океан, а только реку, впадающую в него и составляющую его часть[41].

Большинство из тех, кто рассматривал известный мир (ойкумену) как остров, не отрицали, что может существовать один или множество других островов столь же обширных. Так, Страбон считает несомненным существование южного континента и допускает существование множества других больших островов в нашем полушарии, на тех же параллелях[42]. Было даже весьма распространено мнение, что наш мир целиком находится в северном полушарии, а в умеренной зоне другого полушария мог находиться другой континент, где помещали антиподов[43].

Несмотря на разницу точек зрения о числе и форме континентов, высказывавшие их авторы сходились во мнении, что внешнее море представляло собой единое водное пространство. Очевидно, что аналогичной точки зрения придерживался также и Платон, который постарался сохранить гомеровскую традицию, наложив ее на свое представление о сферической форме земли: «Земля кругла и находится посреди неба, — устами Сократа излагает он в диалоге «Федон» свои взгляды. — Далее я уверился, что Земля очень велика и что мы, обитающие от Фасиса до Геракловых столпов, занимаем лишь малую ее частицу; мы теснимся вокруг нашего моря, словно муравьи или лягушки вокруг болота, и многие другие народы живут во многих иных местах, сходных с нашими»[44]. В комментариях Прокла сообщается, что Платон «допускал существование множества обитаемых земель, схожих с нашими, почему и поведал о существовании во внешнем море острова и материка таких размеров»[45].

«Верующие в Атлантиду», видящие в «противолежащем материке» только Америку, заявляют, что если считать рассказ об Атлантиде вымыслом, то тогда «надо будет признать за Платоном сверхчеловеческий гений»[46]… Почему бы нет?

И почему бы не наделить подобным качеством также и Сенеку, предсказавшего грядущее открытие новых миров (novos orbes):

Пролетят века, и наступит срок,

Когда мира предел разомкнет Океан,

Широко простор распахнется земной,

И Тефия[47] нам явит новый свет,

И не Фула тогда будет краем земли[48]

Понятно, что Сенека написал эти строки не потому, что обладал пророческим даром, а, будучи уверен в существовании земель, еще не известных, которые, по его мнению, лежали где-то за океаном. Равным образом и Платон не помышлял о не открытой еще Америке; он лишь изобразил мир таким, каким могли представлять себе его современники, все еще видевшие в Гомере первого и величайшего географа. Согласно географической концепции, изложенной в «Тимее», Азия, Ливия и Европа — это острова, расположенные в середине Атлантического океана, который представляет собой бассейн, находящийся в середине огромного континента. Это очень древняя идея. Она сохранялась на протяжении многих веков; изменилось только понимание того, чем же был Океан: река превратилась в море или океан в современном смысле слова.

Отражение той же самой космогонической концепции мы находим у Феопомпа — младшего современника Платона, слова которого передает Элиан: «Европа, Азия и Ливия — острова, омываемые со всех сторон океаном; единственный существующий материк лежит за пределами обитаемого мира»[49].

Утверждать, что Платон дает в «Тимее» указание на Америку, — значит намеренно искажать его мысль. Ведь в отличие от Америки противолежащий материк, как пишет Платон, охватывал, то есть располагался кругом (περί) внешнего моря (τον άληθινόν έκείνον πόντον)[50], и, предвидя в своей сверхчеловеческой гениальности, что его слова могут быть неверно истолкованы, великий мыслитель добавляет: земля, окружающая (περιέχουσα αύτό γη) внешнее море, — есть материк в подлинном смысле слова[51].

…Продолжая свои завоевания, атланты решили захватить «все вообще страны по эту сторону пролива». Они вступили в войну с Египтом и с неким союзом «эллинов», возглавило который «государство, ныне известное под именем Афин»[52], как наиболее опытное в военном деле. Сначала война складывалась удачно для атлантов: им удалось занять Египет, а «эллины» изменили «Афинам», и те были вынуждены продолжать борьбу в одиночку. Однако в этом нелегком противостоянии «афинянам» удалось одержать победу над завоевателями и лишить их всех средиземноморских владений. Но какое-то время спустя («когда пришел срок»)[53] чудовищной силы землетрясение и потоп уравняли жребии победителей и побежденных: земля разверзлась и поглотила «за одни ужасные сутки» все «афинское» войско, и тогда же Атлантида погрузилась на дно океана, после чего море в тех местах сделалось несудоходным «по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила, который оставил после себя осевший остров»[54]. Сухим из воды вышел и ничуть не пострадал от этой катастрофы только Египет, поэтому в его храмах и сохранились записи обо всем произошедшем…

«Критий»

На гибели Атлантиды и «Афин» завершается рассказ египетского жреца, изложенный Платоном в «Тимее». В «Критии» действуют те же участники, что и в предыдущем диалоге. Критий продолжает рассказ, снова призывая себе на помощь Мнемосину[55]: «Едва ли не самое важное в моей речи, — поясняет Критий, — целиком зависит от этой богини. Ведь если я верно припомню и перескажу то, что было поведано жрецами и привезено сюда Солоном, я почти буду уверен, что наш театр сочтет меня сносно выполнившим свою задачу. Итак, пора начинать, нечего долее медлить. […] Посмотрим, не успел ли я позабыть то, что слышал еще ребенком»[56]. Свое изложение Критий предваряет небольшим вступлением, сообщая, что намерен поведать о войне, которую вели народы, обитавшие по разные стороны Геракловых столпов.

Критий начинает с описания «афинского» государства. Оно — полная противоположность тем Афинам, которые знал Платон: древний город континентален, у него нет ни портов, ни флота[57]. Территория, которую он занимал, была намного более обширной, чем Аттика в исторический период. «Плодородием же здешняя земля превосходила любую другую, благодаря чему страна была способна содержать многолюдное войско, освобожденное от занятия землепашеством»[58]. Внутреннее устройство «Афин», как об этом несложно догадаться, должно было соответствовать устройству идеального государства Платона: «Законы твоих предков, — говорит, обращаясь к Солону египетский жрец, — ты можешь представить себе по здешним: ты найдешь ныне в Египте множество установлений, принятых в те времена у вас, и прежде всего сословие жрецов, обособленное от всех прочих, затем сословие ремесленников, в котором