Рафаэло Джованьоли - Спартак

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102

Сервилиан, два дня спустя после той ночи, когда ему удалось помешать восстанию десяти тысяч гладиаторов школы Лентула, узнал, что Спартак и Эномай с несколькими сотнями мятежников ушли по направлению к горе Везувию. Они грабили виллы, мимо которых проходили (это было ложью - молва по обыкновению преувеличивала и искажала факты), призывая к свободе и к оружию всех рабов и слуг, которые им попадались навстречу. Ввиду этого трибун поспешил в капуанский сенат и попросил разрешения высказать свое мнение о том, что еще можно предпринять для окончательного подавления восстания в самом его зародыше.

Получив это разрешение, смелый молодой человек, который надеялся на подавлении этого восстания заслужить большие почести и повышение, доказал, насколько опасно было бы оставить Спартака и Эномая в живых и позволить им свободно передвигаться по полям хотя бы в течение нескольких дней, так как к ним ежечасно присоединялись рабы и гладиаторы. Он сказал, что необходимо пойти вслед за бежавшими, настигнуть их, изрубить в куски, а головы их, насаженные на копья, выставить в школе Лентула Батиата на страх остальным.

Этот совет понравился капуанским сенаторам, пережившим уже столько тревожных часов в страхе перед восстанием гладиаторов; они приняли предложение Тита Сервилиана и опубликовали декрет, по которому за головы Спартака и Эномая была назначена награда в два таланта. Оба вождя вместе с их товарищами были приговорены к распятию на крестах, причем под угрозой самых суровых наказаний воспрещалось свободным и рабам оказывать им какую-либо помощь.

Другим декретом сенат Капуи поручал трибуну Титу Сервилиану командование над одной из двух когорт легионеров, находившихся в Капуе, в то время как другая когорта под начальством Центуриона Попилия должна была остаться для наблюдения за школой Лентула. Сервилиану было дано право снять в соседнем городе, Ателле, еще одну когорту и с этими силами отправиться на окончательную ликвидацию безумного мятежа.

Декреты были переданы для утверждения префекту Мецию Либеону, который чувствовал себя очень плохо от пинка Эномая и от страха. Почти без чувств лежал он два дня в постели в сильной лихорадке. Он подписал бы не два, а десять тысяч декретов, лишь бы избавиться от страха перед бунтовщиками.

Таким образом, Тит Сервилиан в ту же ночь выступил в Ателлу, взял там вторую когорту и во главе тысячи двухсот человек кратчайшим путем пришел к Везувию.

Ночь он провел на склоне горы и с первой зарей стал подниматься к вершине. Когда солнце взошло, он был уже возле лагеря гладиаторов.

Как ни осторожно продвигались римские когорты, выставленный впереди часовой гладиаторов услышал и заметил их на расстоянии выстрела из самострела. Раньше чем они дошли до него, он, подняв тревогу, отбежал к соседнему часовому и таким образом, все часовые очень быстро отступили за насыпь, где находились гладиаторы сторожевой полуманипулы, готовые встретить римских легионеров дождем метательных снарядов.

Пока гладиаторы спешно строились в боевой порядок, трибун Сервилиан, пустившись бегом, первый испустил яростный крик атаки, повторенный постепенно всеми легионерами и слившийся в оглушительное, страшное и наводящее ужас "барра" - крик слона, с которым римские легионы обычно бросались в атаку.

Но едва Сервилиан и передние ряды первой когорты показались перед насыпью неприятеля, как пятьдесят гладиаторов, стоявших позади насыпи, пустили в римлян тучу камней.

- Вперед! Вперед во имя Юпитера Статора! Смелее! Не унывай! - восклицал трибун, выступая отважно вперед. - В один миг мы будем в лагере этих грабителей и изрубим их всех.

Несмотря на ушибы и раны, римляне продолжали бежать к насыпи, достигнув которой, они смогли пустить в дело свое оружие, с силой кидая дротики в тех гладиаторов, которые не были защищены насыпью.

Крики усилились, и схватка начала переходить в ожесточенное кровопролитие.

Спартак, наблюдавший происходящее с высоты скалы, на которой стояло его войско, с проницательностью, достойной Ганнибала или Александра Македонского, сразу понял грубую ошибку, допущенную начальником римлян. Сервилиан повел своих солдат сомкнутым строем сражаться на тропинке, где их фронт не мог быть шире, чем в десять солдат рядом, благодаря чему глубокая и плотная колонна римлян была поставлена под град камней. Спартак понял эту ошибку и немедленно использовал ее так, как это ему позволяла занятая им позиция. Он выдвинул своих солдат вперед, расположил их в два ряда во всю ширину площадки с той стороны, откуда началась атака, и приказал им метать в неприятеля камни изо всех сил и без перерыва.

- Через четверть часа, - воскликнул Спартак, занявший первое место на краю площадки и бросая камни в римлян, - они обратятся в бегство, и мы, следуя по их пятам, мечами искрошим их в куски!

Как он предвидел, так и случилось. Хотя отважный трибун Сервилиан и вместе с ним многие храбрые легионеры достигли насыпи, для соратников, находившихся позади и не имевших возможности пользоваться копьями и мечами, становился невыносимым град камней, усиливавшийся с каждой минутой. Камни разбивали шлемы и латы, наносили ушибы, вызывали кровоподтеки, попадали в голову, оглушали и валили с ног. Очень скоро колонна нападавших стала колебаться, раздвигаться, подаваться назад и расстраиваться. Хотя Сервилиан охрипшим голосом требовал от своих солдат, чтобы они твердо выдерживали этот ураган камней, однако напор рядов, которым особенно доставалось, становился все сильнее и сильнее и вызвал, наконец, общий беспорядок. Началась давка, легионеры стали опрокидывать, топтать друг друга и вскоре обратились в бегство.

Тогда гладиаторы, выскочившие за насыпь, стали преследовать римлян. Эта длинная цепь людей, начинавшаяся от насыпи, из-за которой все время выходили, пылая жаждой мести, гладиаторы, и оканчивавшаяся хвостом колонны римлян, могла показаться наблюдавшему издалека огромной змеей, ползущей и извивающейся по склону горы.

Особенность этого очень короткого сражения, так неожиданно превратившегося для римлян в поражение, состояла в том, что свыше двух тысяч людей, одни убегавшие, другие - преследующие, не могли сражаться. Римляне даже при желании не могли остановиться, так как бежавших впереди теснили сзади, а они в свою очередь теснили передних; по этой же причине не могли остановиться и гладиаторы. Узость тропинки и крутизна склона давали этому потоку людей невольную быстроту, и, подобно быстро движущейся лавине, он мог остановиться только у подошвы горы.

И действительно, только там, где тропинка переходила в широкую дорогу и где склон горы стал более отлогим, убегавшие могли рассыпаться по соседним полям и ближайшим садам. Только там и гладиаторы могли развернуть свой фронт, рубя и коля легионеров направо и налево.

Сервилиан остановился, последним напряжением охрипшего голоса призывая к себе своих солдат и оказывая гладиаторам упорнее сопротивление Но не много было таких, которые его услышали и, еще меньше таких, которые примкнули к нему и встретили грудью натиск неприятеля. Основная масса легионеров, пришедшая в полное смятение и беспорядок, охваченная паникой, совершенно рассеялась, и каждый думал только о собственном спасении.

Спартак с манипулой гладиаторов теснил Сервилиана и сотню храбрецов, дравшихся рядом с ним; завязалась жестокая и кровопролитная схватка, в которой Сервилиан пал от руки Спартака. Число гладиаторов увеличивалось с каждой минутой, римляне быстро были сломлены и перебиты Поражение обеих когорт было окончательное: более четырехсот легионеров было убито, свыше трехсот раненых и нераненых попало в плен, Обезоруженные, они согласно приказу Спартака, были отпущены на свободу. Победители потеряли тридцать человек убитыми и около пятидесяти ранеными.

Немного позже полудня гладиаторы, надевши шлемы и латы, отнятые у неприятеля, вернулись в свой лагерь на Везувий, унося с собой огромное количество оружия.

Глава 12

СПАРТАК ДОВОДИТ ЧИСЛО СВОИХ ВОИНОВ С ШЕСТИСОТ ДО ДЕСЯТИ ТЫСЯЧ

Когда весть о поражении когорт Сервилиана дошла до соседних городов, по всей Кампанье поднялась сильная тревога: всех ошеломили подробное! и резни, учиненной мятежниками в рядах легионеров Нола, Нуцерия, Геркуланум, Байи, Неаполь, Мизенум, Кумы, Капуя и все остальные города этой плодороднейшей провинции приготовились к обороне; горожане вооружились, стояли на страже дни и ночи у ворот и на бастионах. Помпея, стены которой были снесены, не осмеливалась сопротивляться гладиаторам, приходившим туда много раз запасаться провиантом; они вели себя там не как толпы дикарей, а как самые дисциплинированные войска, к немалому удивлению жителей города.

Тем временем префекты отдельных городов посылали гонцов за гонцами к Мецию Либеону, префекту всей провинции, чтобы побудить его принять меры против растущей опасности, и несчастный Меций Либеон в свою очередь отправлял гонцов к римскому Сенату, умоляя о скорой и серьезной помощи.

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102