Восточный фронт. Выжженная земля. 1943-1944 - Пауль Карель

И на первом месте стоит фактор, оказавшийся решающим для операции «Цитадель» с самого её начала, — измена. В Курской битве она сыграла исключительную и драматичную роль. Тайна, которая и сейчас окружает предательство этого жизненно важного секрета, остаётся одной из самых волнующих загадок, всё ещё ожидающих своего решения.

Уже с весны 1942 года немецкая контрразведка обнаруживала множество свидетельств, что советское Верховное Главнокомандование постоянно получает точную информацию о наиболее тщательно охраняемых секретах относительно ведения войны Германией.

Советам становятся известны объём производства военной промышленности, количество и состав армий на Восточном фронте, новые виды вооружений и, главное, планы и намерения немецкого Верховного главнокомандования. Часть данных, разумеется, добывали партизаны и агенты в тыловых районах за немецкой линией фронта. Кроме них, вольно или невольно источниками информации для советской разведки становились дезертиры, противники нацистского режима, взятые в плен офицеры и другие чины. К этому нужно добавить умелую воздушную разведку. Важную и быструю информацию в тактической сфере давало также прослушивание немецких телефонных переговоров во время боевых действий и перехват радиограмм, передаваемых штабами и боевыми частями открытым текстом либо из-за нехватки времени, либо по неосмотрительности. Но всего этого было недостаточно, чтобы объяснить информированность советских лидеров о стратегических намерениях, планах и предпринимаемых в связи с ними шагах немецкого Верховного главнокомандования — информированность, которую генерал-полковник Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных сил до осени 1942 года, в следующих словах описывал в 1955 году, давая показания в качестве свидетеля на судебном процессе: «Почти все наступательные немецкие операции становились известны противнику, как только Главное командование Вермахта заканчивало их разработку, даже до того, как планы ложились на мой стол; всё это вследствие измены одного из сотрудников Генерального штаба сухопутных войск. Всю войну мы не могли пресечь утечку информации».

Объём информации, которую могла собрать даже небольшая агентурная сеть, прекрасно показывает следующий пример.

Летом 1942 года в Отвоке, пригороде Варшавы, в результате продолжительной работы засекли и захватили передатчик вражеских агентов. Были арестованы два бывших польских офицера, капитан Арзижевский и лейтенант Мейер, и несколько их основных помощников. Оба польских офицера десантировались с советского самолёта летом 1941 года с передатчиком и 2500 долларами. Их задачей было создать агентурную сеть для сбора и передачи военной информации в Москву.

Капитан постоянно путешествовал по стране, собирая сведения, а лейтенант работал на ключе. Немецкая контрразведка обнаружила код и почти пять сотен переданных в Москву радиограмм. Когда их расшифровали, руководители немецкой службы безопасности потеряли дар речи. Объём секретной военной информации, которую эти два агента собрали в немецком тылу в течение года, потрясал. Донесения содержали полную картину боевого расписания летнего наступления 1942 года. И не только боевое расписание: назначенные цели, задействованные соединения, переброска корпусов и дивизий — всё было указано абсолютно точно. Советскому Генеральному штабу не составляло трудностей определить направления главных ударов немецкого наступления только по донесениям этих двух польских агентов. Выгодная покупка за 2500 долларов.

Какие шаги предприняло немецкое Верховное главнокомандование после столь тревожного открытия? Наверное, инцидент в Отвоке должен был открыть глаза военным немецким руководителям на ту опасность, которую представляли агенты с передатчиками — этот новый класс шпионов, появившихся во Вторую мировую войну? Наверное, они понимали, что варшавская шпионская организация не была единственной в своём роде? Сообщили ли специалисты о своих открытиях непосредственно в Ставку фюрера с тем, чтобы доложить о них Гитлеру и Верховному главнокомандованию? Нет.

Сам Адольф Гитлер никогда не видел полного доклада немецкой службы радиобезопасности о раскрытии варшавской шпионской организации. Генерал Эрих Фельгибель, начальник управления радиосвязи Вермахта в Ставке фюрера, возвратил доклад в службу безопасности на том основании, что он слишком длинный, чтобы показывать его фюреру. Когда представили сокращённый вариант, его назвали «слишком пугающим»: фюрер, сказали, только расстроится, если его увидит.

Многочисленные агенты, которых Москва задолго до начала войны забросила и в Германию, и почти во все страны Европы, продолжали работать усердно, искусно и с поразительной дерзостью. Сети агентов с передатчиками, поддерживающие прямую связь с Москвой, Генеральным штабом Красной Армии, были повсюду: в Париже, Марселе, Бордо, Брюсселе, Гааге, Берлине, Берне, Женеве, Лозанне, Копенгагене, Осло, Бухаресте, Белграде, Софии, Афинах, Стамбуле и Каире.

В Брюсселе несколько таких передатчиков засекли зимой 1941 года, в Берлине и Париже — летом 1942-го. Расшифровка переданных донесений дала впечатляющую картину — Советы знали практические все государственные тайны и все военные планы всех кампаний.

В последующие годы немецкой радиоразведке удалось запеленговать и перехватить радиообмен между советскими агентами в Швейцарии и Москвой. Но сообщения были закодированы столь изобретательно, что многие из них оставались непрочитанными до 1944 года.

Даже поверхностный анализ данных радиоперехвата показывает, что на всех фазах войны в России агенты советского Генерального штаба работали первоклассно. Часть переданной ими информации могла быть получена только из высших немецких военных кругов — такое впечатление, что советским агентам в Женеве и Лозанне диктовали на ключ прямо из Ставки фюрера.

9 ноября 1942 года, когда дивизии 6-й немецкой армии удерживали девять десятых Сталинграда, советское Верховное Главнокомандование готовило на Дону свой контрудар, немецкая радиоразведка перехватила шифровку, в которой, как узнали после раскодирования, говорилось следующее: «Доре. Где расположены немецкие тыловые оборонительные позиции на линии к юго-западу от Сталинграда и вдоль Дона? Начальник».

Несколько часов спустя поступил дополнительный вопрос: «Доре. Где сейчас находятся 11 и 18-я танковые дивизии и 25-я моторизованная дивизия, которые раньше действовали в районе Брянска? Начальник».

Отправитель этих запросов, «Начальник», был руководителем военной разведки в Москве. Получатель — шеф советской агентурной сети в Швейцарии, известный под кодовым именем «Дора».

26 ноября, когда советские танковые корпуса уже замкнули железное кольцо вокруг Сталинграда и 6-й армии, «Начальник» сигнализировал «Доре»: «Сообщите о конкретных шагах, планируемых Генеральным штабом сухопутных войск в связи с наступлением Красной Армии у Сталинграда».

Эта радиограмма особенно интересна. Советское командование, по всей видимости, не было абсолютно уверено в своём фантастическом успехе по окружению целой немецкой армии. Не опасались ли они, случаем, что попали в немецкую ловушку? Нуждались в подтверждениях?

2 декабря «Начальник» из Москвы инструктировал своё отделение в Швейцарии: «Важнейшая задача на ближайшее будущее — как можно точнее установить все немецкие резервы в тылу Восточного фронта».

В Рождество 1942 года он затребовал: «Вертер должен конкретно выяснить, сколько в целом дивизий подготовки пополнений будет сформировано из новобранцев к 1 января. Ответить срочно».

В этом сообщении впервые появляется самое загадочное имя советской разведки в Германии — «Вертер». 16 января