Король моей школы - Лисса Джонс
Когда папа переводит тяжелый взгляд на меня, во мне тоже что-то ломается. С хрустом. Возможно, это мой хребет.
— Когда я узнал подробности о твоем поведении, я вспомнил себя на ее месте, а не на твоем.
Я — те хулиганы. Те, кого он ненавидел. Те, кто избивал папу. Я мечтал быть как он, а стал его противоположностью.
— Пап...
Глава 8. Разбитое зеркало
Филипп
После разговора с отцом хожу, как пришибленный, почти неделю. Меня выводит из состояния анабиоза случай, который я не должен был увидеть. Но я вижу, так как во время тихого часа дежурю в столовке.
Это происходит в туалете.
«Старшие» из моего отряда загнали пацана из третьего в туалет. Худой, очкастый, как она.
— Спой! — Орут, тыкая ему в лицо телефоном. — Ты же мечтал о славе?
Он захлёбывается соплями, бормочет, что не умеет. Они ржут.
Я стою в дверях с ведром грязной воды. Вижу себя — кривую рожу, оскал, тот самый, что был у меня, когда я заливал чернилами тетради Авроры, когда ее закрывали в мужском туалете.
— Тебе че надо? Вали, куда шел! — Кричит один из них, и я узнаю в нем соседа по комнате.
Плевать. Не мое дело.
Я не собираюсь искать здесь приключения на зад. Но каким же отстоем я себя ощущаю. В этот вечер меня тошнит.
С этого момента мне снится один и тот же сон.
Аврора стоит у огромных окном нашего спортзала. Я бью по ним мячом. Они трескаются, но не разбиваются. Она молчит. Смотрит и молчит. Мяч в моих руках. Я собираю ударить еще раз?
Я просыпаюсь с ощущением, будто проглотил стекло.
Утро. Построение. Кадет из второго отряда спотыкается, роняет винтовку. Первый отряд — мой отряд — ржёт. А я вдруг вспоминаю, как кричал Авроре в лицо: «Ты даже ходить не умеешь!»
Меня снова тошнит. Я не хочу быть в этом отряде. Я не такой, как они.
* * *
Я осознанно вызываюсь стать дежурным в столовке. Осознано иду в туалет в тихий час с ведром помоев. Осознанный выбор. Это не геройство — я не чувствую себя героем. Хотя всю школу носил корону.
Орлов и его шавки прижали очередного очкарика — нового мальчишку из третьего отряда. Тот прикрывает лицо руками, по рукаву струйкой течет кровь из носа. Это ту мач.
Я тихо прошу их отвалить.
— Слушай, мажорчик, не лезь. Это стукач, ясно тебе? — Отвечает Орлов. Тот самый из моей комнаты.
«Ты стукачка, Аврора».
— Отвали от него, — цежу сквозь зубы, даже не глядя на ноющего паренька. Мне плевать на него, просто… Я просто хочу не быть, как они.
И когда Орлов демонстрирует мне средний палец, я переворачиваю на его башку ведро с отходами.
Мертвая тишина.
— Ты совсем берега попутал, мажор непуганый?!
Драка. Первый удар — прямо в челюсть. Чувствую острое тепло на щеке и металл на языке. Трое на одного. Это больно. Но, как оказалось, не смертельно.
* * *
— С победой, кэээп!
Через неделю после драки Макс налетает на меня, словно торнадо, сжимая в объятиях так, что хрустят рёбра. Его белобрысые волосы лезут в рот.
— Задыхаюсь, придурок! — Хриплю, но улыбаюсь, пытаясь вывернуться из его медвежьих лап.
За спиной Макса стоит Дима — в безупречных белых кедах, с лёгкой ухмылкой. Спокойный, как всегда.
— Привет, легионер, — он кивает, протягивая руку, я отвечаю на рукопожатие. И тут до меня доходит.
«Легионер».
Да ну нафиг! Не может быть.
— Шутите? — Недоверчиво оглядываю парней, пока они с улыбками переглядываются. Дима достает телефон, проводит пальцем по экрану и разворачивает мне.
Официальный сайт «Легиона». Утвержденный список новых членов второго юниорского состава.
— Ты даже не проверял, да? — Разумовский улыбается так широко, будто сейчас лопнет.
Мне восемнадцать в декабре будет. Значит, родители в курсе. Они дали согласие! Определенно, это лучший день лета! Будь я на свободе, закатил бы тусу, катался бы всю ночь по Неве!
— Мы зато каждое утро проверяли, — удивляет Юсупов. — Сегодня только новости появились, Макс напряг шофера отца. Мы к тебе сразу рванули.
— Тут еще… — Максим протягивает термосумку. — Вот короче. Типа от касатиков.
Я распаковываю — и накрывает волна безудержной, такой колоссальной радости, что сбивает с ног. Двойной бургер с беконом, картошка фри с сырном соусом, шоколадный молочный коктейль (да-да, моя слабость).
— Вы... — я даже не знаю, что сказать. Комок в горле. Чувства бурлят хлеще, чем если бы запустили фейерверк с гидроцикла. Макс хлопает меня по спине.
Мы просто усаживаемся на скамейку у КПП и едим. Оказывается, парни набрали тонну всего. На троих лбов хватит.
— Чем вас здесь кормят? — Макс жует, забыв обо всех правилах приличия. Отвечаю, он вытрет пальцы о свой розовый поло с дебильным принтом. — Ты будто еще выше стал.
— Не спрашивай.
— А че за синяк на табло?
Видели бы они меня неделю назад.
— Про это тоже не стоит.
— Ты так и не сказал, за что ты тут? — Дима ест аккуратнее, чем мы. И, как всегда, задает те вопросы, которые я не готов обсуждать вслух. Признаться самому себе в том, что ты урод — одно дело. Признаться перед парнями из команды, для которых я капитан — другое. Они не поймут, почему вдруг я «размяк».
Или… Черт, правда, я не знаю.
— Ну… — делаю вид, что увлечен фри. — Я сказал, что у родителей лицемерные рожи.
Дима, в отличие от Макса, перестает живать. Выпрямляется и смотрит на меня не мигая. Завис либо?
— Ты чего?
— И тебя просто… отправили в детский лагерь? — Он опускает взгляд на траву и невнятно бормочет. — Если б я такое отцу сказал, он бы меня прибил.
Я давно знал о том, что Юсупов-старший — скотина. Но не задумывался о том, что творится за закрытыми дверями их квартиры. В памяти всплывает момент, как папа осекся, говоря про деда.
«Если мой отец узнал, что его сын слабак…».
Не смотря на тридцатиградусную жару по коже пробегает мороз. Я откладываю еду на скамейку.
— Дим, слушай… Если ты… Если тебе нужно…
— Неважно. Забей.
— Так, чет вы приуныли, — Максим отряхивает белые шорты и подхватывается на ноги. — Может послать водителя за выпивкой для веселья?
— А он предкам не спалит?
— Я на лето к отцу переезжаю же, — он жмет плечами и бросает взгляд
