Пари на брак - Оливия Хейл

иначе потеряю акции. Так же, как он не может развестись со мной. Мы связаны друг с другом, чтобы довести это до конца.

Ощущение когтей, паническое чувство, возвращается в мою грудь, и я не могу оставаться здесь.

— Оставь меня в покое, — говорю я ему. — Я устала тебя слушать.

— Устала? Мы едва начали. Ты знаешь, как сложно было застать тебя наедине?

Моя пятка касается края тротуара. Застать меня наедине? Он ждал меня здесь. И он смотрит на меня так, словно я сделала что-то не так, словно я ранила его, хотя это он разбил мое сердце.

Медленно, по кусочкам, за все эти годы.

И теперь, одним махом, все рушится.

— Пейдж. Ты в порядке? — раздается голос. Он твердый.

Мы с Беном оба смотрим в сторону. И вот стоят Вест и Нора, держась за руки. Она смотрит прямо на моего дядю широко раскрытыми глазами.

Лицо Веста искажается от гнева.

— Бен Уайлд. Какой ужасный сюрприз.

Мой дядя отступает на несколько шагов. Цвет сходит с его лица.

— Приятного вам отдыха.

— Не так быстро, — говорит Вест.

Я не остаюсь. Разворачиваюсь на каблуке и иду по улице, обхватив себя руками, словно это может удержать тревогу внутри. Я не могу плакать ни перед кем из них.

Поэтому вместо этого я бегу.

ГЛАВА 43

Раф

Я сплю, как убитый.

Ни один кошмар не приходит разбудить меня. Прошло больше недели с моего последнего. Я один раз просыпаюсь и обнаруживаю, что она плотно прижалась ко мне, моя рука обнимает ее талию.

На улице еще темно. Она глубоко дышит, и я знаю, ей бы это не понравилось. Что она во сне перебралась на мою сторону.

Но мне это слишком нравится, чтобы отстраниться. Поэтому я закрываю глаза и снова засыпаю, держа ее тело в объятиях.

Когда я снова просыпаюсь, солнечный свет льется через окно. Простыни спутаны, ванная — месиво из полотенец, а Пейдж нигде не видно.

Я провожу рукой по лицу. Половина вчерашнего дня была потеряна из-за чертовых наркотиков, от которых мое сердце колотилось, а член был тверже, чем когда-либо. Но будь я проклят, если другая половина не была рада от осознания, что это ее рука на мне и ее глаза наблюдают. И видеть, как она доводит себя до оргазма в том душе…

Это была опасная игра, но, возможно, лучшая, в которую я когда-либо играл.

Я больше не могу притворяться, что мое влечение к ней возникает лишь иногда. Оно есть. Факт природы, и день ото дня становится сильнее. Это не мимолетный зуд. Интересно, есть ли способ обойти это, или нам придется переспать, чтобы вытравить это из наших систем.

Ну и что, что мы все еще ссоримся почти каждый день? У нас есть это, чем бы ни была прошлая ночь, и это то, что мы можем дать друг другу.

Синяк под глазом расцвел во что-то гораздо более заметное.

Ее нет рядом, и я думаю порыться в ее сумке, чтобы найти что-нибудь для маскировки. Я не знаю, где она.

Я переодеваюсь в брюки и рубашку и смотрю на то место, где моя футболка все еще лежит на кровати. Она спала в ней прошлой ночью.

Черт, мне не стоит так сильно этого хотеть и не должно так сильно нравиться.

Я натягиваю кепку пониже на лицо, чтобы скрыть синяк как можно больше. Телефон пищит, и я хватаю его по пути, надевая обувь.

Нора: Бен Уайлд снаружи. Иди скорее.

Я в движении, еще не дочитав его. Лобби мелькает людьми, и я пробиваюсь через них, взбегая по каменным ступеням по две за раз. Через улицу стоят Вест и Нора.

Бена Уайлда нет.

— Он только что ушел, — говорит Нора. Она крепко держит Веста за руку, а он выглядит злее, чем я когда-либо видел его. — Вест немного перегнул с угрозами.

— Он был у входа в отель. Он ждал, — говорит Вест почти с рычанием.

— Пейдж была здесь. Она убежала, когда мы вышли, — говорит Нора.

— Куда она ушла?

— Туда. В сторону причалов, всего минуту назад, — говорит Нора. — Иди.

Я уже в движении. Мчусь туда, где она исчезла, через улицу, вниз к длинному променаду вдоль марины.

Повсюду туристы. Кто-то пытается продать мне брелок с надписью «Монако». Мои глаза блуждают, выискивая золотистые волосы в длинной косе или распущенные и развевающиеся на ветру.

У меня уходит десять минут, чтобы найти ее. Она шагает взад-вперед у края одного из причалов, обхватив себя руками и глядя на океан. В ее движениях есть что-то лихорадочное.

Я медленно выхожу на причал. Бен был здесь. Здесь, разговаривал с ней. Он ждал ее?

Я засовываю руки в карманы и останавливаюсь перед ней. Она проходит еще несколько тревожных шагов, прежде чем замечает меня. Ее глаза расширяются, а грудь быстро вздымается.

Я узнаю этот взгляд. Видел его однажды, когда она не могла дышать в свадебном платье. У нее паника. Разговор с дядей не пошел ей на пользу. Когда Пейдж действительно что-то замышляет, она улыбается. Она не борется за дыхание.

— Раф, — говорит она. Ее взгляд скользит за моей спиной, к краю причала, словно она снова хочет убежать. Но затем ее дыхание учащается. Как это было на моей кухне, когда она была затянута в шелковое свадебное платье, со слезами на глазах.

Видеть ее такой в прошлый раз заставило меня действовать инстинктивно. Теперь это болезненно наблюдать, и я медленно приближаюсь.

— Дыши, дорогая. Сможешь сделать это для меня снова? Вдох и выдох.

Она пытается сделать прерывистый вдох. Но получается с рыданием. Я обвиваю ее талию рукой.

— Давай сядем. Вот так…

Наши ноги свисают с края причала. Она всегда, кажется, любила воду. Это успокаивает ее. Она делает еще один глубокий вдох. И еще один.

Ее глаза блуждают, но наконец останавливаются на мне.

Я думаю о том, что только что увидел. Что только что сказал.

И теперь это.

Я, конечно, задавался вопросом. Но до этого самого момента, видя, как она разбита разговором с ним, я не понимал, как плохо ее дядя обращался с ней. Моя свободная рука сжимается в кулак у бока.

Я буду ненавидеть этого мужчину до последнего дня своей жизни.

— Я не… он ждал меня, — говорит она, и ее дыхание прерывается. — Он сказал… он сказал…

Слезы начинают течь по ее щекам, и ее руки хватаются за мое колено, мою рубашку. Словно она ищет опору.