Лайза Джуэлл - Третья жена

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 68

– А ночевки у папы? – ласково спросила Майя. – Это помогает? От этого тебе лучше?

Перл пожала плечами.

– Наверное. Но это разные вещи.

– Разные, – согласилась Майя. – С этим не поспоришь.

Они немного посидели молча. Перл отпустила собаку и стряхнула с ладоней шерсть.

– Что бы ты подумала, если бы папа решил вернуться к вам?

Перл обернулась с надеждой и удивлением на лице.

– Что?

– Я не говорю, что он так поступит. Просто спрашиваю: это будет хорошо? Или как-то странно?

– С одной стороны, это было бы странно, потому что значило бы, что он порвал с тобой, поэтому грустил бы и вообще… – Перл скатала вычесанную шерсть в шарик и уронила на землю. – С другой стороны, было бы здорово. Хотя…

Майя ждала, чтобы она закончила.

– Нет, было бы нехорошо, я бы испуганно ждала, что он снова это сделает.

– Думаешь, он поступил бы так опять?

Перл испепелила ее взглядом.

– Папа? Да. Конечно. Он любовный наркоман.

Майя прыснула.

– Ничего смешного, – укоризненно сказала Перл. – Он такой. Так говорит мама. Поэтому, считает она, он от нас и ушел. Потому что любовь для него как наркотик, а для настоящей жизни он так и не возмужал. Знаешь, это когда люди сварливые, скучные и все такое.

– Мама так тебе и сказала?

– Да, мама разговаривает со мной как с равной, не рассказывает всяких глупых сказочек. Так лучше. Потому что, когда я вырасту, я буду знать, чего ждать. И не выйду замуж за мужчину, для которого любовь будет как наркотик. Я выйду за такого, которому будет нравиться моя сварливость.

Майя улыбнулась, а потом, размякнув от откровенности девочки, от их открытости друг другу, спросила:

– Ты иногда меня ненавидишь, Перл?

– Нет, – тут же ответила Перл.

– Правда?

– За что мне тебя ненавидеть?

– За то, что я позволила твоему папе уйти от вас.

– Я же говорю, ты не виновата. Если бы не ты, нашлась бы другая.

– А твоя мама? Она меня ненавидит?

Перл глянула на Майю сквозь свои светлые ресницы и опустила глаза.

– Не думаю, – тихо проговорила она. – Думаю, она тебя просто жалеет.

– ЖАЛЕЕТ?

– Да, потому что… – Она осеклась, боясь наговорить лишнего. – Мама думает, что от тебя он тоже уйдет. – Она виновато приподняла плечи. – Вот и все.

Майя кивнула. Конечно, именно так Кэролайн и должна думать. Иначе как все это переварить?

– А Отис? Как ты считаешь, что думает Отис? Обо мне?

– Я не знаю, что Отис думает о чем-нибудь или о ком-нибудь. Он неразговорчивый. – Перл втянула губы и наморщила лобик. – Но я не думаю, что они тебя ненавидит. Не думаю, чтобы КТО-ЛИБО тебя ненавидел.

Майя угрюмо усмехнулась.

– Ты бы удивилась… – Она не стала продолжать, потому что разглядела окно возможностей и решила его сберечь. – Ты слышала, чтобы кто-то что-то говорил? Про меня? Какие-нибудь гадости?

– Нет.

– Я не только про семью. А другие люди? Друзья семьи?

– Нет, – повторила Перл, энергично крутя головой. А потом открыла рот, словно собралась что-то добавить, но так ничего и не сказала.

– Что?

– Ничего.

– Я не против. Честное слово. Мне бы лучше знать.

Перл вздохнула и ответила:

– Шарлотта кое-что сказала. В Суффолке. Я даже испугалась.

– Правда? – осторожно отозвалась Майя. – Что же?

– Про твои волосы. Уже не вспомню, что это было…

Майя затаила дыхание.

– Может, сравнила меня с уродиной из мальчикового комикса?

– Что?! НЕТ. – Это предположение озадачило Перл.

– Тогда что она?..

– Не помню точно, что она сказала, вроде что с длинными волосами тебе было гораздо лучше. Что так ты мужепо… в общем, похожа на мужчину. Как-то так.

Майя вспомнила свой разговор с Шарлоттой за игрой в крокет на залитой солнцем площадке. Вспомнила, как Шарлотта отказывалась оценить ее стрижку. Какой была ласковой. Оказывается, стоило Майе отвернуться, как она начинала говорить у нее за спиной гадости!

Ей вспомнился странный момент, когда Шарлотта застала ее вдвоем с Люком – они застилали постель, – и услышала кое-что из их разговора. Шарлотта не впервые заставала ее и Люка за разговорами по душам. То же самое произошло на новогодней встрече у Сьюзи. Вдруг Шарлотта что-то заподозрила? Вдруг что-то знает? Неужели это она, сладенькая, глупенькая Шарлотта, пытается выдавить Майю из семьи Вольф? Неужели это она шлет мерзкие письма?

Майя вздохнула. От этих писем она была близка к помешательству, мысли о них рикошетили от стены сознания, доводя Майю до тошноты.

– Прости, – сказала Перл, приняв молчание за обиду.

– Ничего, – сказала Майя. – Глупости! Все в порядке. Мне тоже не нравится моя стрижка, теперь я отращиваю волосы.

– Вот и хорошо, – сказала Перл. – Мне нравятся длинные.

– Спасибо за откровенность.

– Пожалуйста, – ответила Перл. – Я честный человек.

– Да, – согласилась Майя. – Так оно и есть.

День начался напряженно, но потом все успокоилось. После обеда Перл забрали на каток. Вскоре Бью запросился на боковую, и по прошествии часа Майя и Отис остались на кухне одни.

Теперь Отис слушал музыку, воткнув в ноутбук наушники. Он не сводил глаз с экрана и отбивал огромными ножищами ритм по цоколю кухонной стойки. Майя огляделась. Она прибралась внизу, взбила все подушки, убрала все тарелки, все фломастеры, все бумажки. Солнце спряталось за облака, и теперь дом казался огромным и пустым. Раньше Майя бывала здесь только при большом скоплении людей, среди детского шума. Было странно и как-то тревожно находиться здесь почти одной: она чувствовала себя как старлетка перед камерой популярного телешоу, когда все актеры разъехались по домам.

Она предложила Отису перекусить и попить, он вежливо, но односложно отверг то и другое. Тогда она поднялась наверх. Стены лестницы были увешаны художествами детей, свидетельствами разных этапов их развития: сначала карандашные упражнения, потом акварельные впечатления о поездках; здесь же висели фотографические коллажи. Майя двинулась по холлу к огромному комоду, уставленному фотографиями, среди которых высилась ваза с роняющими лепестки пионами. На коврике в горошек, у самой двери, веером лежала почта. Майя нагнулась за почтой и положила ее на комод, рядом с переливающимся всеми цветами радуги стеклянным пресс-папье и со шкатулкой, полной камешков и ракушек – «драгоценностей», найденных на различных пляжах в школьные каникулы.

Двойные двери слева вели в парадную гостиную: здесь громоздились диваны в бархатных зеленовато-голубых чехлах на пуговицах, заваленные подушками с фазанами, половицы были белые, зеркала в позолоченных рамах, на зеркальном кофейном столике стояла внушительная батарея книг в твердых переплетах. И здесь теснились шеренги фотографий, кучи пляжных трофеев. В углу стояло побитое жизнью пианино, загороженное холстом с абстрактным рисунком, рядом высился большой хромированный торшер, по-лебединому выгибавший шею. Стеклянная дверь вела на чугунную винтовую лестницу. Все выглядело так, словно никто никогда не старался навести здесь хотя бы подобие мещанского уюта.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 68