Любовь(ница) - Ария Тес
А я нет.
— Ты не можешь поступить так, Алеша.
— Как «так», Надя? — переводит на меня взгляд.
Там мелькает что-то отдаленно похожее на злость, но быстро тухнет. У него тупо нет сил, чтобы разжечь этот пожар…
Лучше бы он на меня наорал. Правда. Лучше бы вскочил и обозвал сучкой, которая сует свой нос не в свое дело!
Так было бы лучше…
Потому что так оставался бы шанс и надежда, но ее будто бы нет…
У него нет. И это самое страшное. Когда человек теряет надежду — нет ничего хуже…
— Ты просто сдаешься и…
— Я тебя остановлю сейчас, — перебивает тихо, — Я все это уже слышал. От Вани, от Кира, теперь от тебя? Давай не будем. Это мое решение. Я не могу повлиять на то, что со мной произошло, но я могу сам решить, как мне уйти. Прости, но это право я не позволю никому забрать. Даже тебе.
— Я…
— Разговор окончен, Надя. Тебе лучше уйти. Позавтракай, проведи время с малышкой, ты ей нужнее, чем мне. Позже нам нужно будет снова все обсудить. Я…
— Я не выйду за тебя.
— Надя…
— Нет, — перебиваю его, встаю и мотаю головой, — Не выйду. Ваня был прав. Тебе этого просто не выдержать.
Впервые за то время, что мы снова провели вместе, в глазах Алеши я вижу настоящие эмоции. Те самые. Живые, а не искусственно созданные.
Он злится.
Резко вскидывает глаза и прищуривается.
— Только я буду решать, что мне выдержать, а что нет.
Я выдыхаю смешок и делаю еще один шаг назад со словами.
— С чего это ты взял, прости? Мы здесь вместе, а значит, мое мнение тоже имеет значения. Или что? Тоже хочешь забрать мой голос?
Алеша фыркает.
— Чушь не неси!
Опа. Да. Ты, кажется, нащупала самый правильный путь… ха!
Я снова благодарна Анвару за жизненные уроки. Это с ним я научилась, что мужчин заставить делать что-то невозможно, но можно заставить их делать что-то путем хитрости и грязных инсинуаций. Самый явный — давить на эго. У всех мужчин эго — слабая сторона. Он раскрыл мне такой простой секрет, когда у меня были проблемы на работе. Один из заказчиков не хотел давать мне контракт, но я его выбила, правильно разыграв свои карты.
Топорно и глупо? Возможно. Но! Получается же…
Смотрю на Алешу, а тот начинает заводиться. Я еле подавляю улыбку, притворно тяжело вздохнув.
— Я не несу чушь, дорогой. Анвар тебе не школьник. Он очень жесткий человек, и он тебя размотает. Ты просто не сможешь найти силы для сражения с ним, если у тебя нет сил сражаться за себя самого. Прости. Звучит жестко? Возможно, но это правда. Ты не сможешь мне помочь, ведь сам себе помогать не хочешь. Ты сдался.
Алеша молчит.
Я думаю, а не переборщила ли? Похоже, мы этого никогда не узнаем? Но я надеюсь, что это все-таки не так.
Делаю еще один шаг и киваю.
— Я уйду, как пожелаешь. Наверно, ты прав. Я не имею права говорить тебе что-то, но у меня ребенок, Алеша. Сейчас не только моя жизнь на кону, но и ее, поэтому я выйду замуж за Ваню. А ты… спасибо тебе за то, что согласился меня принять. Я правда это ценю, и я буду рядом с тобой до самого конца. Но ты в этой истории теперь наблюдатель.
— Надь, ты сейчас перебарщиваешь.
— Я говорю правду, и ты это знаешь, — шепчу еле слышно, еще один шаг, поворот.
Больно уходить. Я не хочу. Больше всего на свете я хочу остаться, встряхнуть его и заставить пройти все обследования и согласиться на операцию! Но! Проблема в том, что, скорее всего, такой путь мальчики уже пробовали. Ваня точно. Кирилл, возможно, пытался хитростью взять, но и у него не получилось. Возможно, не получится и у меня, но…
Я пытаюсь.
Если он не готов за себя сражаться, значит, я буду. Даже если в моменте звучать стану жестоко и грубо. Анвар всегда говорил, что иногда это необходимо. Порой, только так мы можем получить то, чего мы хотим…
Останавливаюсь на пороге, касаясь дверного косяка, и тихо произношу то, что могло бы встряхнуть меня саму. Будь я на его месте, не дай Бог.
— Я понимаю, что тебе страшно. Ты не в принятии, ты сейчас в депрессии, и спрашиваешь себя: а за что? Я понимаю, потому что сама спрашиваю, где эта гребаная справедливость? И почему не получается так, как нас учили в детстве? Если ты будешь хорошим, то тебя все плохое стороной обойдет: почему не так?
— Дело не в этом, — произносит он еле слышно, — У меня шансов выйти из операционной функциональным человеком — три процента, Надя. Из ста.
Поворачиваюсь.
— Но это шанс, Алеша.
— Нет, это приговор, как ты не понимаешь?! — взрывается наконец-то, вскакивает, а потом пинает подушку на полу так, что та улетает к столу.
Падает стакан с ручками.
Они катятся по полу, тишина звенит. Его сухое, частое дыхание рубит.
Алеша жмурится, хватаясь за голову.
У меня порыв просто дикий подбежать, удержать, помочь, но я стою. Это унизительно. Для него это будет унизительно, не смей!
Вся сила воли уходит, чтобы устоять на месте…
Проглатываю ком в горле, который все равно продолжает давить, а потом откашливаюсь, чтобы сделать голос ровным и бесстрастным.
— Нет, это шанс. Приговор ты сам себе подписал, когда решил, что будет лучше просто сложить лапки и трагично уйти в закат.
Алеша медленно открывает глаза и переводит их на меня. Его губы искажает кривая ухмылка.
— Ты так считаешь?!
— Да. И ты сам это знаешь, поэтому и психуешь. Вместо борьбы ты выбрал сдаться, а теперь еще злишься на брата и своего друга за то, что они пытаются не допустить медленного самоубийства. Сам бы как поступил на их месте?!
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но что на это скажешь? Это тоже правда. Неприглядная, уродливая правда.
Я облизываю пересохшие губы и мотаю головой.
— Мама всегда говорила, что болезнь уродует, а боль парализует. Я не верила, но сейчас… черт, это так очевидно. Правда… они в тандеме так сильно искажают даже замечательное и светлое… Посмотри только на себя, Алеша. Говоришь, что сам все решаешь, но ты позволил болезни и боли лишить себя самого главного! Твою мать, тебя! Где ты?! Тот смелый Алеша, который забрался в барсучью нору за моей
