Ты всё равно станешь моей - Злата Соккол
47
Мира
Водительская дверь распахивается с оглушающим треском. Одно резкое движение, второе. Слышу только мат и рычание, похожее на рык дикого зверя... Поворачиваю голову, замечаю всполох пепельно-русых волос.
— Иди сюда, мразь!
Схватив за шиворот, Рома встряхивает Милоша. Тот кубарем выкатывается из машины прямо в снег. Больше ничего не вижу: пелена из снегопада превращает всё в размытые пятна.
Понимаю, что двери разблокированы, и дёргаю ручку. Мои руки замерзают в секунду, как только я оказываюсь на улице. Ещё через секунду я оступаюсь и падаю в снег, с глухим стоном сжимаю пальцы и прячу кулаки в рукава. Резкий крик Милоша заставляет обернуться.
Застываю.
Они уже на дороге. Красовский тяжело дышит, смотрит на Рому исподлобья. Его пальто распахнуто, съехало с одного плеча. Губа и подбородок уже разбиты. По ним стекает кровь и капает прямо на белую рубашку.
Рома стоит напротив Милоша. Его волосы всклокочены, красивое лицо бледное и мрачное. А в зелени глаз — самая настоящая ненависть.
— Думаешь, тебе стало бы легче, если бы вся моя жизнь переломалась? — рычит Ермолов. — Серьёзно так считаешь, Красовский?
Милош медленно вытирает кровь со рта, затем сплевывает.
— Легче, — хрипит он. — Ненавижу тебя. Ты не заслужил всего этого. И нихрена не ценишь то, что у тебя есть.
— Это ты, придурок, никогда нихрена не ценил всего, что у тебя было! — рявкает Рома. — А теперь остался с голой задницей и хочешь повесить всех собак на меня.
— Не было у меня ничего, — цедит Милош. — Отец меня всю жизнь ненавидел. И Маринку тоже. Лишение нас наследства было вопросом времени.
— Значит, надо было сразу послать его к чертям и начать жить без его бабок, ясно?! — орёт Ермолов. — И не пытаться примазаться к бабкам моего отца!
— Я вообще-то вкалывал, не забывай, — шипит Милош.
— Да что ты?! Вертеться у своих левых дружков в их невнятном бизнесе — это называется вкалывать? Лучше бы свое дело открыл и помощи у моего папаши в развитии попросил — он бы поддержал.
— Наверное, я не такой умный и смелый, как ты, Ермолов, — холодно хмыкает Милош. — А потом мои дела — это мои дела. Знаешь, хорошо у меня всё или плохо, мне всё равно по кайфу ломать тебе всё. И баб твоих вертеть на одном месте. А вот эта твоя особенно хороша — я сразу приметил...
Он коротким кивком указывает в мою сторону.
Ермолов рвётся к Милошу, хватает его за ворот рубашки.
— Не смей!
— Посмею... - хрипит Милош ему в лицо. — Ещё как. Не сейчас, так потом. Только что бы рожу твою перекошенную от злобы увидеть и запомнить на всю жизнь.
Всё... Резьба слетает.
Кулак Ермолова летит с ужасающей скоростью и врезается в челюсть Милоша. Тот распахивает глаза. Роняет голову к своему плечу, теперь алая кровь сочится на его рубашку ещё быстрее.
Чувствую, как мое горло перехывает от ледяного ужаса и липкой тошноты. Перестаю дышать и понимаю, что ноги не держат, и поэтому просто опускаюсь в снег. Тут же по телу бежит колючая волна дрожи, но мне не до этого — я сосредоточена на попытках справиться с резко нахлынувшей слабостью.
Ещё удар. Красовский не удерживается на ногах — секунда, и он летит в снег на обочине. Рома с рыком бросается к нему, подхватывает за воротник пальто.
— Вставай и дерись, придурок! Или ты только хорохориться умеешь?!
Рома приподнимает Милоша, и Красовский пользуется этим. Его бледное лицо искажается от ярости, он делает резкий удар ногой. Ермолов тоже летит в снег, кулак Милоша рассекает ему скулу. Секунда — и они уже оба скатываются в овраг с сиротливо торчащими по его склонам ветками кустов.
— Прекратите! Хватит! — пытаюсь кричать, но у меня получается только хрипло вопить.
Слезы льются по моему лицу. Рваным движением вытираю их, поднимаюсь на ноги и через глубокий снег бегу к парням.
Холод не дает нормально двигаться, но я все равно иду и ещё и стараюсь ускоряться.
Глухие звуки ударов, рык, месиво из снега и крови... Рома отталкивает Милоша, подхватывает за съехавший рукав пальто, бросает в сторону. Тот летит к дереву, ударяется о него спиной. Эта стычка становится всё опаснее... Смотрю на Рому: если Ермолов отделался парой царапин, то на лицо Милоша страшно смотреть.
Кажется, ещё один удар и...
— Стой! — повисаю на локте у Ромы. — Прошу тебя — хватит!
Ермолов застывает. Милош почти в отключке полулежит у заснеженных корней дуба. Он хрипит, тяжело дышит... При этом костерит Ромку на чём свет стоит. Даже пытается встать, но в итоге сдаётся. Рома смотрит на него, сжав губы в тонкую линию. В его зеленых глазах — что-то настолько острое, что даже мне не по себе.
— Прошу... - повторяю.
Рома поворачивается ко мне, и вижу, как его лицо меняется в один миг — в глазах исчезает острота, и лютый холод становится не таким колючим.
— Нужно отвезти его в больницу, — говорит он. — Или вызвать скорую.
— Я вызову.
Бросаю короткий взгляд на Милоша, торопливо пробираюсь через снег к машине Ермолова. Подхватываю телефон с сиденья, набираю номер экстренной службы.
Следующие два часа пролетают, как один миг. Больница, отец Ромы, визжащая в истерике Марина, влепившая Роме пощечину, на которую он совершенно никак не реагирует...
— Ничего серьезного, но подлатать, конечно, придется, — заключает врач, выходя из палаты Милоша.
Марина плачет. Владимир хмурится и пристально смотрит на сына.
— Он знал, на что идёт, — бросает Рома. — Я предупреждал его, что он доиграется.
— Пусть так. Однако теперь я окончательно понял, что вы с Милошем не можете спокойно жить рядом, а значит...
— Ч-что? — Марина испуганно вскидывает заплаканное лицо. — ... Это значит?..
— Я отправлю вас с братом учиться и работать в другую страну, Марина. — Ермолов-старший чуть прищуривается. — Обеспечу вам необходимое, но и от вас буду ждать отдачи.
Марина удивленно хлопает глазами, переваривая новую информацию, а Рома... Рома просто берёт меня за руку и уводит за собой.
Мы спускаемся вниз, садимся в его машину. Не сопротивляюсь — какое там в таком-то состоянии. Ермолов отвозит меня домой. Всю дорогу мы молчим — да и какие разговоры, толком и говорить не могу от шока после произошедшего. Когда подъезжам в наш ночной двор, мне кажется, будто я за эти несколько часов успела слетать на Луну и вернуться... И да, я все ещё в платье, в котором была на ужине... Только выглядит оно уже
