Диана Чемберлен - Тайная жизнь

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113

– Но Джулии тоже восемнадцать, – я подколола его, – а Саре Джейн было вообще семнадцать.

– Верно, но ты – моя сестра.

29 мая 1946 г.

Вчера мы были приятно удивлены. Вернувшись домой с работы, кого бы вы думали я увидела на крыльце? Нет, не Кайла! Мэтта! Я была вне себя от радости, но, признаться, это шокировало меня. Почему? Я, конечно, скучала, но не могу сказать, что очень хотела его видеть. Я даже не особо вспоминала о нем. Но, увидев его, я почувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Я обняла его крепко-крепко, готовая раздавить его в своих объятиях.

Их уже отпустили на летние каникулы, а нам с Кайлом учиться еще неделю. Мэтт приехал в Вашингтон на пару дней, и остановился как раз в том отеле, где я работаю. Мы болтали до поздней ночи. Оказывается, за эти месяцы у него было несколько увлечений, но ни одного серьезного романа. Кайл сказал, что Мэтт все еще неравнодушен ко мне. Надо с ним поговорить и выяснить это раз и навсегда. Мне ничего не надо, кроме его дружбы.

30 мая 1946 г.

Мэтт только что уехал. Я пишу эти строки, а сама вся дрожу. Вчера мы вместе обедали: Кайл, его подружка по имени Салли, Мэт и я. Мы редко выходим вот так, все вместе, но на этот раз я осталась довольна. На душе у меня было так спокойно рядом с ними, как в старые добрые времена. Когда мы вернулись, Кайл повел Салли к себе, а мы с Мэттом пошли ко мне. Мы сели на кровать, болтая о школе и об учебе. Он хочет работать в газете, когда закончит образование. Так мы разговаривали примерно час. И вдруг Мэтт спросил:

– Кэт, можно я тебя поцелую? Ты не испугаешься опять, ты ведь такая трусишка?

– О чем это ты?

– Помнишь, как ты шарахнулась от меня тогда, после маминой смерти?

Я разрешила ему поцеловать меня, но сказала, это не изменит наши отношения: большего, чем дружба, я не хочу. Конечно, я глупо поступила, что позволила ему поцеловать меня, но я поняла это только потом. Хотя честно говоря, я ведь этого хотела, я хотела узнать, будет ли мне приятно, и это было чудесно. Гораздо приличнее, чем я ожидала. Его поцелуй задел каждую струнку моего тела. Он уложил меня на кровать головой на подушку и стал жадно целовать меня. Но мне было мало ощущать его губы и язык; мне хотелось отдаться ему. Но после этого, конечно, ни о какой дружбе не могло быть и речи. Потом он спросил, можно ли ему погладить грудь.

– Через блузку. Позволь мне просто дотронуться до нее руками.

– Ну хорошо, но только руками, – согласилась я. Потом он снова начал меня целовать, гладил мою грудь, мял, нежно касался сосков. Он даже застонал. Я еле сдерживалась сама и никогда еще не испытывала такого возбуждения. Он поднял мне блузку, чтобы расстегнуть лифчик. И я хотела этого, я хотела, чтобы он ласкал меня всюду, еще и еще. Мое тело твердило: «Да, да!», а разум говорил: «Остановись!»

Когда он сжал мою обнаженную грудь, я вдруг почувствовала крайнюю необходимость сказать ему: «Я тебя люблю», я еле удержалась, чтобы не открыть рот, казалось, я полностью перестала себя контролировать, потеряла всякое чувство пространства и времени, и тут я услышала:

– Я люблю тебя, Кэт, – и почувствовала что-то твердое под брюками. Я резко выпрямилась и опустила блузку. Мэтт тяжело дышал, пытаясь поцеловать меня еще, но я отстранила его.

– Мэтт, вы с Кайлом мои лучшие друзья, ты прекрасно это знаешь. – Он ответил, что знает, я наговорила ему еще, что друзья не могут стать любовниками, потому что между ними уже сложились совершенно особые отношения, что близость разрушит их дружбу. Я тараторила и тараторила, пока он не остановил меня:

– О, Кэт, замолчи пожалуйста, я уже все это слышал, – он загрустил, но скоро мы уже опять болтали и смеялись. Я уверена, что все будет хорошо. Он уехал примерно в одиннадцать, но сказал, что еще заедет завтра перед отъездом домой в Колбрук.

После того, как он уехал, я начала размышлять над тем, что произошло, и пришла к выводу: телу нельзя доверять, у него свои желания и намерения, и оно всегда будет бороться с трезвыми советами разума.

4 июня 1946 г.

Я почти уже собралась домой в Линч Холлоу, я так рада, что мы возвращаемся, я уже сто лет не была в моей пещере.

Сегодня вечером мы с Кайлом не разговаривали, думаю, что ни мне, ни ему не удастся сегодня заснуть. И я знаю, почему. Мы собирались обедать, я одевалась перед зеркалом и немного припозднилась. Дело в том, что я просто залюбовалась собой в зеркале, когда причесывалась. На мне была только юбка и ничего больше. Какие у меня пышные блестящие волосы, беленькие, круглые, упругие груди! Внезапно в дверь постучали. Я сообразила, что это Кайл зашел за мной к обеду, но почему-то не открыла, а продолжала стоять, прекрасно понимая, что сейчас откроется дверь и войдет он. Так и случилось. Он вошел, а я стояла у зеркала с расческой в руках и спиной к двери.

– Кэт, – начал было он, но позабыл все, что собирался сказать, увидев меня без блузки и даже без лифчика. Он замер и смотрел на меня во все глаза. И никто из нас не проронил ни слова, у нас будто отнялись языки. Наконец, он шагнул назад к двери и спокойно закрыл за собой дверь.

Когда я спустилась к обеду, он уже был за столом. После еды он сказал, что я могу взять большой чемодан. Кроме того, у него есть коробка для книг. Его друг Пито отвезет нас завтра на вокзал. Может быть, к нашему последнему завтраку здесь подадут горячие булочки. Пока мы болтали, он все ходил вокруг да около того, что произошло перед обедом, но так и не заговорил напрямую. Вообще мне кажется, он не чувствует никакой вины за собой. Я не уверена, кто из нас был больше смущен: он или я. Но я знаю точно одно: окажись я опять в той же самой ситуации, я поступила бы точно также.

Все утро Иден провела у себя в комнате. Дважды садилась за машинку, перечитывая написанное за эти дни, она клала пальцы на клавиши и ждала, когда же на нее найдет вдохновение, но все было бесполезно. Иден ложилась на кровать, тупо глядела в потолок, потом вновь и вновь смотрела на фотографии матери. На ней была Кэт Свифт такой, какой ее знало общество. Девушка с толстой золотой косой и превосходными белоснежными зубами улыбалась в камеру. Иден всегда восхищалась красотой и фотогеничностью этого лица, не задумываясь, что кроется за этой милой улыбкой. За этой милой улыбкой стояло много нераскрытых тайн, слишком много, и Иден действительно была в замешательстве, как же все это представить на экране?

Ее мать очень точно описала все свои эмоции и чувства. Настолько точно, что когда Иден рано утром читала дневник, она совершенно явственно представляла себя на месте Кэт. Иногда приходилось даже откладывать дневник и смотреть в окно, стараясь настроить себя на рабочий лад. Иден попробовала щипать себя за руку, но до крови ей все равно не удалось. Насколько же велико было волнение матери?

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113