Опасная для Босса - Tommy Glub

Моргнув, глубоко вдыхаю — воздух царапает горло — и сразу же лезу в поисковик. Пальцы летают по клавиатуре. Кто стоит за этой чертовски пафосной компанией?

Основатель — Сорин Никита Владиславович.

Имя звучит как что-то из журнала Forbes. Властно, весомо, с привкусом денег. Хотя, почему меня это удивляет? Он был в этом списке — я проверила. Не просто миллиардер, а еще и владелец арт-фонда, технопарка, со-основатель бренда одежды и… любимец прессы. Каждая статья о нем написана с придыханием. Красивый, уверенный, неприлично сексуальный — эпитеты сыплются, как из рога изобилия. Его называли «филантропом нового поколения», «олицетворением делового шика» и даже — прости господи — «грехом в костюме». А в одной статье вообще писали, что он «спонсор идей и разрушитель женских сердец». От последнего внутри все сжимается в предвкушении вызова.

На фото — мужчина, у которого не просто все есть. О, боже… Мое дыхание застревает в горле, а пульс подскакивает до небес. Этот мужчина опасно красив. Не просто внешне — тут дело в чем-то большем. В нем сочетается все и сразу — власть, деньги, харизма, сексуальность. От мимолетного взгляда до изгиба губ, все кричит о превосходстве. Он сам — как лакшери-бренд, недоступный простым смертным. Темные глаза — почти черные, как кофе без молока. Сильная линия подбородка с легкой щетиной. Идеальный нос — аристократичный, с легкой горбинкой. Чуть взъерошенные волосы — небрежность стоимостью в тысячи долларов. И эта улыбка… Боже, эта улыбка, которая как будто шепчет: "Ты не справишься со мной, но я позволю тебе попробовать". От нее внизу живота разливается жар. Эти темные глаза… Они не смотрят — они сканируют, обнажают, раздевают, увлекают в плен. На фото видны его руки — загорелые, с длинными пальцами, ухоженные, крепкие, будто специально созданы, чтобы сжимать талию. Или шею. Или бедра.

У него есть невеста. Я нахожу фото — какая-то дочь банкира, модель, словно только сошедшая с обложки глянца. Холодная блондинка с идеальными скулами, ледяным взглядом, идеальная на всех фотографиях. Стерильная красота без изъянов. И все равно она мне не мешает — я чувствую только азарт охотницы. Меня не смущает ее кольцо с бриллиантом размером с перепелиное яйцо. Меня не волнует ее статус невесты. Потому что я не собираюсь с ним встречаться — я собираюсь стать той, которую невозможно выкинуть из головы. Той, что останется привкусом на губах. Той, что сведет его с ума на одну ночь.

Той, что ломает даже самых сильных.

Но этот факт, что у него есть невеста, меня почему-то только подогревает. Запретный плод сладок, а чужой мужчина — слаще вдвойне. Внутри разгорается темное, порочное желание.

И что-то теплое и тревожное начинает медленно разливаться под кожей, как мед — густо и сладко. Я ощущаю, как покалывает кожа внизу живота, как будто кто-то провел по ней ледяным пальцем, оставляя дорожку из мурашек. Щеки горят огнем — я чувствую жар даже на кончиках ушей. Между ног становится горячо. Я не хочу — но фантазия уже дорисовывает его голос, его пальцы, его ладонь на моей талии, его дыхание на моей шее…

Я прикусываю губу до боли, чтобы не застонать в голос. Зубы впиваются в нежную кожу. Черт. Вот уж точно — тип, на которого не стоит залипать. Потому что такие мужчины сжигают дотла, не оставляя даже пепла. Но… он же все равно мужчина, правда? Не бог, не недосягаемая фигура. Просто мужчина из плоти и крови. С желаниями, с гормонами, с шикарным телом под дорогим костюмом, с интересами… Ровно такой же мужчина, как и все, в конце концов.

При всей своей недосягаемости, в первую очередь он — мужчина. А у мужчин бывают слабости. Особенно когда алкоголь туманит разум, а музыка пульсирует в венах.

А я — та еще слабость. Я знаю свою силу.

Голос срывается от волнения, когда я отправляю голосовое в чат своим девочкам:

— Девочки. Срочно. Сегодня клуб "Savage". Мне нужно сегодня туда. Он там бывает почти каждую субботу — я проверила по его сторис в инстаграме. Кто со мной, собирайтесь. И да, наденьте то, в чем можно покорять тех, кто властвует над миром. Сегодня охота начинается.

Телефон взрывается от сообщений. Экран мерцает от уведомлений.

«Я с тобой! Уже крашусь!»

«Ща, наношу третий слой туши, вызываю такси»

«Котик, все будет в ажуре, кем бы он ни был, мы его возьмем! Достаю свое убойное платье!»

Адреналин бьет в голову, как шампанское. Я подрываюсь к шкафу, рывком открываю дверцы. Достаю свое лучшее платье — черное, короткое и обтягивающее, как вторая кожа. Ткань скользит по пальцам, как вода. Оно обнажает ноги почти до бедер, подчеркивает талию, приподнимает грудь. В нем я выгляжу дорого и доступно одновременно. Тонкий парфюм на ключицы и шею — там, где бьется пульс. На запястья — там кожа самая нежная. За уши — чтобы аромат окутывал. Блеск на губы — влажный, манящий. Волосы — волнами, как у русалки. Тушь в три слоя — взгляд должен убивать. И да, я знаю, что это глупо, безумно и даже отчаянно. Что я играю с огнем. Но мне не семинар по экономике сдавать.

Мне нужно высшее образование, чтобы выбиться в люди и никогда не возвращаться в тот пгт, в котором я жила. Чтобы больше никогда не считать копейки и помогать родителям.

Мне нужно, чтобы он меня увидел. Запомнил. Задержал взгляд чуть дольше необходимого. Почувствовал мой запах. Захотел прикоснуться. И потом уже — кто знает?

Может быть, у меня все получится.

Я смотрю на свое отражение — глаза блестят азартом, губы припухли от того, что я их кусаю.

Сегодня я иду на охоту.

И я не промахнусь.

2 глава

Такси несется по улицам, а за окном город живет своей жизнью. Неоновые вывески мигают, в центре достаточно много людей. Внутри меня глухо гремит адреналин, как перед прыжком в холодную воду.

Сегодня же я его найду.

Девочки уже ждут у входа в «Savage». Наташка в алом блестящем мини, Алинка — в серебристом топе и джинсах с разрезами, откуда виднеется смуглая кожа, а Ника в облегающем золотистом комбезе поправляет красную помаду, оценивая мимолетом весь контингент около клуба.

— Ну что, звезда, — Ната улыбается, — пошли покорять мир? Как он выглядит, хоть?

Я вытаскиваю телефон из сумки и всем показываю. Девочки едва ли не присвистывают, а Алинка хмурится:

— Он же