Будь со мной - Габриэль Сэндс
Он выглядел таким сердитым, когда просил о поцелуе.
Если кто и должен был злиться, так это я.
Он обманул меня. Пытался шантажировать меня. Его прикосновения вызывали у меня головокружение. Я ненавидела, что мое сердце билось быстрее, когда он был рядом, даже когда он вел себя как задница.
Но еще больше я ненавидела ту фотографию, которая все еще хранилась в его телефоне.
Я должна была что-то с этим сделать.
Мои пальцы сжались вокруг кардигана.
— Ромоло, ты должен удалить фотографию.
Он даже не моргнул.
— Что не так с твоей мачехой?
Я уставилась на него.
— Ты слышал, что я только что сказала?
— Если хочешь, чтобы я удалил фотографию, тебе придется ответить на мои вопросы.
Боже мой. Конечно, он найдет способ повернуть все в свою пользу. Я наивно полагала, что в нем есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, но пришло время признать, что я ошибалась.
— Неужели эмпатия для тебя — совершенно чуждое понятие? — спросила я.
Машина затормозила.
— Что ты делаешь? — потребовала я.
— Показываю тебе, что бывает, когда ты отказываешься делать то, что я тебе говорю. Хочешь, чтобы я ехал быстрее? Тебе лучше начать говорить.
Ага. Он показывал мне, кто он такой. Пришло время поверить ему. У этого человека была черная дыра там, где у большинства людей находится сердце. Как такой красивый человек может быть таким бессердечным?
— Отлично, — проворчала я. — Несколько лет назад у нее случился инсульт. Последовало много осложнений. Она не любит выходить из дома, потому что стесняется своей внешности, страдает от депрессии и имеет множество других проблем, связанных со здоровьем. У нее повышенный риск повторного инсульта, и мы стараемся внимательно следить за ней.
Он нажал на газ, ускоряясь.
— Где ее сиделка? Наверняка у Моралеса достаточно денег, чтобы нанять ее.
— Ее нет в городе. То же самое с моим отцом. Моя мачеха не станет звонить в 911, если только она не находится буквально на грани смерти.
Я пролистала свой телефон, обдумывая варианты. Ей бы не понравилось, если бы я позвонила кому-то за пределами ее круга, в который входили я, папа, медсестра и Дженни. Но если бы дело дошло до этого, я бы позвонил кому-нибудь из наших соседей. Пусть лучше она будет в ярости от меня, чем подвергнет опасности свое здоровье.
Руки Ромоло сжались вокруг руля. Дороги были пусты, большинство водителей, вероятно, отпугивала надвигающаяся буря. К тому же было уже поздно — за двенадцать часов ночи.
— Твой отец далеко от нас?
— Да. У него встреча в районе Фингерских озер. Он не вернется до завтра.
У него защемило челюсть. — Встреча с кем?
Зажужжал мой телефон. Звонила Дженни. Я взяла трубку.
— Мия?
Голос у нее был какой-то нездоровый.
— Я только что проснулась, чтобы сходить в туалет, и увидела пропущенные звонки от твоей мамы. Не знаю, как мой телефон оказался на беззвучном режиме. Я уже в пути.
Я закрыла глаза.
— О, слава Богу. Ты далеко?
— Десять минут, не больше.
— Я как раз возвращаюсь из Хэмптона.
— Я все предусмотрела. Не стоит ехать сегодня вечером. Я слышала, что прогнозируют сильный шторм. Приезжай завтра. Я останусь с ней столько, сколько потребуется.
— Дождя еще нет...
Как раз в этот момент небо разверзлось.
Жирные капли дождя захлопали по лобовому стеклу, размывая дорогу.
— Неважно, — пробормотала я.
— Я слышу гром. Оставайся в безопасности, хорошо? Я напишу тебе, как только доберусь до твоего дома.
— Спасибо.
При всем том, что Дженни могла быть занудой, она была тем человеком, на которого мы с отцом могли положиться.
— Ты поняла.
Я положила трубку и откинула голову на сиденье.
— Кризис предотвращен.
— Это была помощница?
Голос Ромоло был низким. Напряженный.
— Да. Мне больше не нужно возвращаться, а значит, не нужно терпеть твои допросы.
— Придется, если ты хочешь, чтобы эта фотография исчезла.
Он притормозил машину и сделал резкий разворот.
— Куда ты меня везешь?
— Назад, туда, где ты остановилась. Полагаю, у Фаби. Если ты не дашь мне то, что мне нужно, до того, как мы туда приедем, это фото завтра будет растиражировано по всему Интернету. С кем встречается твой отец?
Гнев вспыхнул во мне, как пламя, несущееся по бензиновому следу.
— Я не...
Жужжание. Я посмотрела на свой телефон. На этот раз сообщение от мачехи.
Дженни уже в пути. Увидимся завтра.
— Мия.
Я проигнорировала его. Я была так зла на него, что не верила, что смогу говорить. Вместо этого я быстро напечатала ответ.
Она позвонила мне. Я вернусь первым делом утром. Люблю тебя.
Я уставилась на экран. Появились две галочки.
Потом ничего.
Она оставила меня просто прочитаной.
— Мия.
Я стиснула зубы. Не отвечай. Не доставляй ему удовольствия.
— Мия, — прорычал он, его тон был мрачным и ожидающим, словно он был обязан уделить мне внимание.
Вот и все. Я закричала.
— Хватит! — Я мотнула головой в его сторону. — Я не собираюсь ничего рассказывать тебе о своем отце. Я не знаю, чего ты хочешь, что ты ищешь, но от меня ты ничего не получишь.
— Послушай меня...
— Нет, это ты послушай меня, придурок. Я понимаю, что совершила ошибку. Мне не следовало отправлять тебе это сообщение. Я не должна была соглашаться работать с тобой. Но я не собираюсь мириться с этим шантажом. Ты хочешь отправить эту фотографию в прессу? Давай, Ромоло. Я разберусь с последствиями. Я буду работать до изнеможения, чтобы исправить ситуацию, если это то, что я должна сделать, чтобы ты никогда не имел надо мной никакой власти.
Тишина. Ее нарушал только дождь, стучащий по ветровому стеклу.
Взгляд Ромоло был прикован к дороге, костяшки пальцев побелели. В кои-то веки у него не нашлось быстрого ответа.
Я была так взвинчена, что вспотела. Я никогда раньше не отстаивала себя так. Никогда не осмеливалась.
Это было откровением. Это было чертовски приятно.
И я еще не закончила.
— Как ты спишь по ночам?
— Никак.
Его голос был низким, напряженным. Он не был похож на себя обычного.
Неужели мне удалось достучаться до него? Я надеялась, что ему стало стыдно.
Дождь лил не переставая. Дворники с трудом справлялись с этим.
Вены на тыльных сторонах рук Ромоло вздулись, когда он вцепился в руль. Он был бледен, почти пепельный. По его виску скатилась бисеринка пота.
Подожди... Что-то не так.
Я нахмурилась, слегка сдвинувшись, чтобы получше его разглядеть.
— Ромоло?
Его грудь вздымалась, когда он вдыхал,
