После развода. Спаси меня, мой Генерал - Полина Измайлова
Женщина, у которой нет никаких зависимостей.
«Что, уродина, думала меня переиграть? Нет, дорогая, не выйдет! Переиграл тебя я».
Воспоминание яркое, острое.
Мой муж, который пришел просить меня пойти на мировую. Голос которого по телефону был таким жалобным, жалким, давил на больную мозоль.
— Вера, мы же столько пережили вместе, я столько для тебя сделал! Прошу, по старой памяти. Не топи ты меня совсем!
Я и не хотела топить.
Я готова была расстаться мирно.
Вот только… квартира, в которой мы жили, принадлежала моей семье. Как и двухэтажная дача моих родителей, и машины, и участки земли, на которых построены торговые центры. И бизнес, в который так удачно влился мой муж.
Да, он гендиректор.
И только.
Владелица всего этого — я!
И я была уверена, что при разводе всё останется мне. Я готова была помочь Николаю устроиться на новое место, обеспечить его жильем и каким-то минимумом.
Я посчитала, что это нормально.
А Коля посчитал иначе.
Он что-то подмешал мне в чай.
А еще я помню длинную, тонкую иглу.
Рехаб.
Теперь я здесь.
Как я понимаю — навсегда.
Коля сделает всё, чтобы меня не выпустили.
Это только говорят так красиво, что рехаб — это место для реабилитации.
Давно уже не так.
Рехабы — это частные лавочки. Кто-то решает якобы помогать людям.
Создает это заведение.
Оно закрытое. Туда могут вообще не пускать родных — это тоже момент реабилитации, так говорят.
На самом деле за стенами доброй половины рехабов творится что-то страшное. Я в курсе, потому что много занимаюсь благотворительностью.
Тот рехаб, в котором оказалась я, явно из таких.
Раньше неугодных людей отправляли в психушку.
Сейчас всё проще.
Оформляешь бывшую любимую жену в рехаб, объявляешь всем, что она зависима, собираешь нехитрые доказательства. И вот ты уже свободный мужчина с кучей бабла.
Коля не просто предал меня, изменил.
Он отправил меня в рехаб умирать.
Но мне надо найти способ выжить и выбраться отсюда.
И отомстить.
И я это сделаю.
Только… как?
— Ты так и будешь сидеть в этой луже дерьма, уродина? Вставай.
Пытаюсь подняться. Голова всё еще болит, кружится, но уже не так сильно. Видимо, стресс и ледяная вода сработали как лекарство.
— Эй ты? Встала? Иди сюда… как там тебя.
— Я… я не знаю.
— Что? Ты чё, придуриваешься, ты, страшила?
— Нет… я… я не знаю. Я… просто не помню!
— Слышь, Вечная, у уродки-то амнезия!
— А мы ей сейчас по башке настучим, она быстро всё вспомнит!
— Нет, не надо, пожалуйста, не бейте… я… я всё сделаю. Всё, что надо делать. Всё…
— Для начала тебя умыть надо. И побрить.
— Что? Как побрить?
— Наголо, как!
Та, которую почему-то назвали Вечной, делает шаг, усмехаясь, и достает бритву.
А я проваливаюсь во мрак.
Глава 2
Не надо, пожалуйста, не надо…
Повторяю про себя словно молитву. И молитву тоже повторяю.
Господи, помоги!
За что мне это всё? За что?
Николай… Бывший муж. Вернее, по закону самый, что ни на есть, настоящий.
Как он мог?
Я же столько сделала для него, для его семьи!
Коля сразу не понравился папе.
— Приживал. Альфонс… Где ты таких находишь, Вера? Вышла бы за моего Савичева.
— Пап, твой Савичев старше тебя.
— И что? Старый конь борозды не испортит.
— Пап…
— Что ты в нем нашла? В этом Николае? Ты же… ты же вроде у меня не дурочка? И красавица какая!
Красавица… да… в платье с закрытым воротом и длинными рукавами я красавица. Но если его снять…
— Господи…
Я до сих пор помню, как выдохнул старший лейтенант Зверев, когда мы… Когда он стянул рукав платья, а там шрамы от ожогов.
Я вырывалась, хотела убежать, а он…
— Тише, дурочка, тише маленькая, ты… ты красивая, слышишь? Ты необыкновенно красивая, девочка.
Он говорил, а я плакала.
Потому что он лгал.
Следы от ожогов уродливыми узорами опоясывали руки, с одной стороны заходили на плечо, почти до ключицы. Грудь не тронули. Еще были ожоги на спине, немного на ногах.
Николай тоже делал вид, что ожоги его не волнуют.
Повторял, что я необыкновенная, волшебная.
Я верила.
Я на самом деле думала, что люблю его.
Наверное, просто хотела кого-то любить.
И Коля Степанов казался не самой плохой кандидатурой.
Папа в итоге смирился.
— Фамилию только не меняй, что это — Степанов! Останешься Маресовой, и точка.
Тут Коля отца удивил. Сказал, что тоже хочет стать Маресовым.
— И дети наши тоже будут Маресовы. Продлим династию.
Но детей не случилось.
Хотя было время, когда я очень хотела девочку. Да и Николай вроде был не против. Врачи говорили, что всё в порядке, но я не беременела, и всё тут.
Хорошо, что у меня уже был мой Ромка.
Роман Романович Маресов. Про себя я всегда говорила — Зверев, но это про себя.
Коля не стал моему сыну отцом. Он как-то и не стремился. Да и я тоже.
Отцом для Ромки был мой папа.
Зачем я вышла за Колю, если не из-за сына?
Сама не знаю.
Мне было двадцать пять. Хотелось статуса, что ли.
Надоело, что многие на меня смотрят с сочувствием. Соболезнованием.
Я не скрывала свои ожоги. Смысл?
Правда, Николай в какой-то момент начал говорить, что мне не стоит выставлять их напоказ.
— Зачем, Вера? Ты красивая женщина. И будь красивой для всех. Ты же можешь носить закрытые платья? Ты в них будешь не менее великолепна!
И я стала носить закрытое.
Позже Николай стал более агрессивно реагировать на мое тело. И летом, в дикую жару, и на отдыхе, я должна была носить закрытые платья, закрытые купальники с длинными рукавами.
— Это неприлично, Вера! Неприлично напоказ!
— Неприлично, что? Ожоги? Ты знаешь, как я их получила! И знаешь, что убрать их совсем нельзя.
— Ты должна их прятать! Никого не волнует, как ты их получила! Всем плевать на твой героизм! Нужна красивая картинка!
Он стал смелым, после того как у папы случился инсульт и он сильно сдал.
Тогда я подумала о разводе.
Но смалодушничала.
Не хотела волновать больного отца.
Коля смог втереться к нему в доверие.
И вот я пожинаю плоды.
Рехаб.
И люди, которые не жаждут заниматься моей реабилитацией.
— Значит, ничего не помнишь?
— Врет она!
— И как зовут тебя, не помнишь?
Мотаю головой, пытаясь понять, поможет ли это мне?
Может, мои тюремщики потеряют бдительность?
Но что я тогда смогу
