Любовь Сурового - Валерия Ангелос
— Т-с-с, — выдает Айдаров, тут же останавливаясь. — Все. Сейчас.
Его член будто из камня. И теперь кажется, еще больше. Словно становится крупнее.
Тяжелая ладонь опускается на мой затылок, гладит по волосам. А другая рука скользит выше поясницы. До лопаток и обратно.
Он дает мне очередную передышку.
Но это не помогает.
Хочется кричать.
Пусть просто отпустит. Оставит меня, наконец, в покое. Привыкнуть к этому кошмару нереально.
Айдаров опять накрывает мои губы своим жестким ртом. Будто всю мою душу вытянуть хочет. Тела ему мало.
Его горячий и твердый член пульсирует во мне. Распирает изнутри. И пусть через время болезненные вспышки притухают, саднящее ощущение все еще остается.
Какой-то звук заставляет меня дернуться.
От этого сама слегка двигаю бедрами, скользнув по возбужденной плоти. Внутри снова саднит. Болезненные всполохи возвращаются.
Застываю.
А звук повторяется. Гулкий, громкий. Хоть и короткий.
Это же стук в дверь.
Сознание обжигает еще сильнее, когда понимаю, что нас могут застать вот так. Здесь. В палате.
Но замок закрыт и…
Мое сердце дико стрекочет.
— Стучат, — шепчу, когда Айдаров разрывает поцелуй, чтобы снова посмотреть в мои глаза.
— Похер, — отмахивается он с раздражением. — Подождут.
Больше никто не стучит.
Но крупные ладони вдруг снова накрывают мои бедра. И что-то внутри уже замирает, сжимается.
Айдаров толкается в меня.
Один раз. Плавно, однако мощно. И этого хватает для очередной болезненной вспышки.
Он больше не двигается, только держит меня, обхватив за ягодицы, но я чувствую, как что-то ударяет в меня. Горячая жидкость льется внутрь.
Отстраненно осознаю, что Айдаров достиг разрядки.
— Дальше будет иначе, — говорит он.
А я даже не хочу думать, о чем это.
Его пальцы снова в моих волосах. Кажется, его руки вообще везде. По всему телу скользят.
— Ты привыкнешь, — продолжает Айдаров. — Примешь меня. Дальше тебе понравится.
Нет, нет.
Такое не может понравиться.
Но конечно, я молчу. Просто в какой-то момент все же пробую отодвинуться от него. Отстраниться хоть немного. Осторожно.
— Чего? — тут же выдает он, удерживая меня в прежнем положении.
— Мне… нужно в душ.
— Никуда тебе не нужно.
— Но…
— Так лежи.
Льдом обдает при мысли о том, что Айдаров может захотеть все это продолжить.
До сих пор чувствую его. И он… все еще твердый. Будто достигнув разрядки, возбуждается снова, так и не покинув мое тело.
Еще раз? Опять?
Не выдержу…
Стук в дверь повторяется снова.
— Блядь, — раздраженно бросает Айдаров. — Ладно, иди.
Наконец, он убирает руки.
А я просто не верю, что получаю глоток свободы. В его объятьях, будто задыхаюсь.
Сейчас же неловко соскальзываю с него. И кажется, даже боли теперь намного меньше, просто потому что воспринимается иначе.
Это конец. На сегодня — все.
А завтра? Про завтра стараюсь не думать.
Закрываюсь в душе. Хочу как можно быстрее обмыться и выйти, уехать отсюда. Но оказавшись под горячими струями, теряю счет времени.
Меня всю колотит.
Быстро справиться с этим не получается.
Лихорадочно смываю с себя кровь. Сперму. Нервно намыливаюсь, смываю пену с кожи. И снова берусь за гель для душа.
Выключаю воду. Вытираюсь насухо.
— Долго еще? — вдруг доносится до меня нетерпеливый голос Айдарова.
— Нет, сейчас...
Лишь теперь оглядываюсь и понимаю, что одежды рядом нет. Ничего не захватила.
Приходится взять его халат с крючка. Больше ничего здесь не нахожу.
Наконец, открываю дверь.
Айдаров встречает меня, привалившись боком к стене. Проходится мрачным взглядом.
На автомате отмечаю, что футболку он сменил. Крови не вижу.
— Что ты там так долго отмывала? — хрипло интересуется Айдаров.
А после обхватывает за талию, притягивает вплотную к себе, зарывается лицом в мои волосы.
— Мне твой запах нравится, — выдает мрачно. — Без всякой херни.
Его движения пугают. Вызывают напряжение во всем теле. Уж слишком много эмоций в них чувствуется. Самых разных эмоций. Темных, пронизанных похотью.
И кажется, будто он может снова…
Сердце замирает.
Но Айдаров отпускает меня. Кивает куда-то в сторону.
— Вещи для тебя.
Он отходит и усаживается в кресло. Наблюдаю за ним, и чем дальше он от меня оказывается, тем проще получается выдохнуть.
Смотрю на пакет, который стоит на тумбе.
Надо одеваться.
— Куда? — спрашивает Айдаров, когда пытаюсь зайти в ванную.
Поворачиваюсь.
— Я… переодеться.
— Здесь переодевайся.
Взгляд у него такой, что лучше не спорить. Достаю все из пакета, лишь потом снимаю халат и стараюсь поскорее одеться.
Стараюсь не думать о том, что Айдаров следит за каждым моим движением.
Под конец застываю.
Не сразу замечаю, что в пакете была не только одежда.
Секунда — и мои пальцы сжимают мобильный телефон. Оборачиваюсь, опять смотрю на Айдарова.
— Ты хотела с родителями поговорить, — выдает он. — Ну давай. Говори.
Горло сдавливает, но я нахожу в себе силу, чтобы ответить ему:
— Спасибо.
Айдаров оскаливается. Весь вид его так и показывает — ты получишь все, что захочешь, если я буду сыт. Если будешь делать, что от тебя требуется.
18
— Анюта, родная моя, — голос мамы в динамике мобильного заставляет мое сердце болезненно сжаться.
Сил хватает на первую приветственную фразу, а дальше у меня уже ничего не получается выдавить из себя. Слова забиваются глубоко в груди, а по щекам катятся слезы.
— Анечка? — зовет мама.
Все внутри содрогается, болезненно вибрирует. Но я знаю, что не должна показывать свое настоящее состояние. Как могу, стараюсь скрыть истерику, прозвучать как можно более спокойно.
— Да, мам, — говорю и лихорадочно стараюсь что-то выдумать: — У меня с динамиком что-то. Звук пропадает.
— Доча, как ты? — спрашивает.
— Хорошо, — пытаюсь ничем не выдать эмоций, когда продолжаю: — Я со своим мужем.
— Да, отцу сказали, — ее тон будто падает. — Но вы… только на день приехали тогда, да? В гости не заехали к нам.
Значит, родители знают, что Айдаров меня нашел. И что привозил в свой дом. Однако надолго мы там не задержались.
— Еще заедем, — говорю. — Наверное.
Я постараюсь.
Муж будет доволен и…
Эту мысль стараюсь не развивать. Мотаю головой, пытаясь собраться. Всю волю прикладываю, чтобы продолжить.
— Пока трудно сказать, когда вернемся, — добавляю. — Нужно задержаться в городе.
— Понимаю, доча. Ты же еще позвонишь?
— Да, теперь с этим будет… проще.
Звонок обошелся мне дорого.
Но другого пути все равно нет. И не было.
Прижимаюсь спиной к стенке. Слушаю, как мама рассказывает, что очень скучала по мне, как сильно любит, как хочет обнять.
Слезы льются и льются. Немые слезы. Беззвучные.
А после слышится голос моей сестры.
— Вы всегда любили ее больше меня!
— Алиса, —
