#ЛюбовьНенависть - Анна Джейн
— У нее друзья богатые, не может же Серебрякова звать и их, и нас, — хихикнула одна из подружек.
— Точно! — поддержала ее вторая. — Типа кто мы и кто они!
Я снова пожала плечами — брауни интересовал меня больше, чем друзья Каролины. А еще меня интересовал затылок впереди сидевшего Дани, таращившегося на сцену. Я пыталась кинуть в него скомканную в шарик бумажку, которую спешно нашла в рюкзаке, висевшем на спинке стула. В его затылок я, естественно, не попала. Зато бумажный шарик приземлился прямо в пустую тарелку рядом с Матвеевым. Тарелку Каролины.
«Вот задница», — в отчаянии подумала я, видя, что Каролина заканчивает свои вокальные излияния. Все начали ей аплодировать — подозреваю, не из-за того, что ее песни понравились, а потому что она наконец замолчала.
Пока остальные хлопали Каролине, Даня повернулся ко мне и покрутил пальцем у виска. Я только пожала плечами, глядя на то, как Серебрякова изящно спускается по ступенькам вниз и направляется к своему столику. Даня убрал шарик из ее тарелки. Я облегченно выдохнула. И долго наблюдала за тем, как Каролина воркует с мальчишками, сидящими рядом. Все они были от нее в восторге, а вот девчонки поглядывали на нее косо. Мой взгляд прямым тоже назвать было нельзя. Каролина липла к Матвееву, как муха к навозу. И это почему-то раздражало.
К караоке выстроилась делая очередь — покрасоваться на сцене хотелось всем. А вот Матвеев сидел рядом с Каролиной и слушал ее, как будто она открывала ему истины этого мира. Я написала ему сообщение, что он дурак, но Клоун никак не отреагировал. Тогда я дернула плечом и тоже пошла на сцену. Буду я еще на этого утырка свое драгоценное внимание тратить! Выбор мой пал на песню заводной женской поп-панк-команды «Я влюбилась в идиота». Мы с Ленкой громко и не особо музыкально пели ее вместе, на несколько минут возомнив себя рок-звездами. И я старалась не смотреть на Матвеева. Вскоре к нам присоединились несколько мальчишек, и мы все вместе скакали по сцене, играя на невидимых гитарах.
Вдоволь напевшись, вернее, наоравшись в микрофоны и напрыгавшись под музыку, я в какой-то момент отлучилась в туалет. А когда вышла оттуда, то увидела в холле Серебрякову и Матвеева. Она сидела на подоконнике, и ветер из открытого окна играл с ее длинными волнистыми волосами. А Даня стоял рядом, подпирая спиной стену, и слушал ее, пялясь в телефон. Меня они не замечали.
— Ты необычный, — услышала я голос Каролины, хрустальный и тихий.
— Тебе кажется, — ответил ей Клоун.
Вообще-то, он был не прав — таких чудил, как он, я еще не встречала и, честно говоря, встречать не хотела.
— Не кажется, — возразила Каролина и сказала вдруг: — Давай дружить.
— В смысле? — не понял Клоун.
«В смысле?» — не поняла и я, только вслух не сказала.
— Будь моим парнем, — улыбнулась Серебрякова.
В это время я как раз поравнялась с ними — в общий зал можно было попасть, только пройдя мимо этой парочки. И не смогла сдержать злобного смеха. Чего? Парнем? Она обкурилась, что ли?
Они тут же повернулись в мою сторону. При этом у Каролины было такое лицо, словно я вывалила ей на голову содержимое помойного ведра.
— Извините, — заявила я, — я просто анекдот смешной вспомнила.
— Иди куда шла, Пипетина, — недобро шикнул на меня Даня.
— Пойду-ка спою «Колыбельную»[1], — во все зубы улыбнулась я. — Гимн сладкой любви. А вы воркуйте дальше, пока розовые слонята в глазах светиться не начнут. — И унеслась.
Во мне кипело возмущение. Каким еще парнем?! Сколько Серебряковой лет? Вчера она на весь класс рассказывала, как ходила на новый мультик Миядзаки в кинотеатр, а сегодня ей уже парня подавай? И ни много ни мало Клоуна?
— Ты стал парнем Серебряковой? — пристала я к нему как-то во время перемены между сдвоенными уроками алгебры.
Я бесцеремонно сидела на его парте, а Даня, откинувшись на спинку стула, взирал на меня снизу вверх. Каролины рядом не наблюдалось.
— Твоим стану, Пипа, — хмыкнул он, а я ответила, что еще, кажется, в своем уме.
На душе было радостно.
— А почему не стал? Она бы тебя за нос твой красный клоунский дергала!
Проходящий мимо дурак Петров заржал:
— Не только за нос, Пипетка!
Вместе с ним засмеялись еще несколько мальчишек. Даня хмыкнул. Я почему-то залилась краской.
— Какая ты милая, когда смущаешься, — сказал Матвеев и вдруг коснулся моего бедра — я вздрогнула от неожиданности и хотела было возмутиться, но оказалось, что он поправил мне чуть задравшуюся юбку.
Кажется, я стала красной, как свекла, от смущения ударила Матвеева по предплечью и хотела быстренько сделать ноги. Но он решил меня поймать. Между нами, как и всегда, завязалась шуточная борьба, которая закончилась тем, что Данька взвалил меня к себе на плечо, как куль с картошкой. Я громко верещала, но он меня не отпускал. И поставил на пол только тогда, когда в классе появилась математичка, одарившая нас весьма нелестным взглядом. Впрочем, взгляд вернувшейся из столовой Каролины был куда более недобрым. Серебрякова, в руках которой было несколько шоколадных булочек и два сока, опустилась на свое место рядом с Даней — сок и булочки предназначались ему. И весь урок косилась на меня. А я сидела довольная-предовольная — ровно до того момента, как математичка вызвала меня к доске. Уравнение я решила быстро и, пока учительница что-то объясняла классу, написала мелом: «Даня лох». Это увидел не только Матвеев, но и весь класс, а потому грохнул от смеха. Но прежде чем математичка успела повернуться к доске, я уже все стерла и стояла по стойке смирно.
…А что я могла поделать, если Даня и правда лох?
