Искушение для грешника. Бонус - Саша Кей
Что я буду делать?
Под взглядом Олега я снимаю трусики.
Его рука замирает над подстаканником.
Медленно подхожу к нему. У него на скулах играют желваки.
Настала моя очередь.
Я берусь за пряжку ремня и, глядя в глаза, говорю:
— Тогда я встану.
Глава 12
Афера века
Расстегнув молнию, я опускаюсь перед Раевским и выпускаю твердый член на свободу, но только для того, чтобы обхватить головку губами.
Проведя языком вдоль уздечки, смотрю на Олега сверху вниз и обратно и вижу, как темнеют его глаза.
— Согласен ли ты стать моим мужем? — облизнув губы, спрашиваю я и, не давая ему ответить, вбираю толстый член в рот.
Обхватив пальцами толстое основание, скольжу кулаком и ласкаю головку, снимая терпкую капельку эякулята.
Широкая ладонь ложится мне на макушку, собирая волосы в пучок.
— Ты делаешь мне предложение, Эля? — сипота в голосе Раевского усиливается.
Изображая кивок, я пропускаю ствол глубже.
Старательно ласкаю языком рельеф, массирую губами, чувствуя, что возбуждаюсь всё сильнее.
Олег с выдохом начинает двигать бёдрами, а я свободной рукой забираюсь под юбку, чтобы немного облегчить собственное напряжение.
Не могу отвести глаз от напряжённого живота, кубики на котором проступают все отчётливее.
— Ах ты, Жопа Давидовна! — это Раевский замечает, что я занимаюсь читерством между ног.
Член у меня отбирают, зато подхватывают на руки и несут наверх.
Напоминать об остывающем чае я считаю несвоевременным.
На втором этаже меня роняют в гору одеял, пахнущих парфюмом Олега, и лишают одежды.
Голодными глазами я смотрю, как быстро по-солдатски раздевается Раевский.
— Так ты согласен?
Олег падает на кровать рядом со мной.
— Убеди меня.
Да неужели мне наконец в койке можно не просто лежать?
Перекидываю ногу через Раевского и, помогая себе рукой, медленно опускаюсь на член. С каждым миллиметром, проникающим внутрь, дрожь моего тела усиливается, и когда я губками касаюсь мужского паха, у меня в глубине завязывается тугой пульсирующий узел.
Подобрав темп, я раскачиваюсь на том, что становится моей осью, несущей конструкцией, наслаждаюсь единением, но Олег такой Олег. Его хватает ненадолго. Приласкав мою грудь, ладони Раевского ложатся на бёдра и начинают управлять моими движениями, насаживая на себя.
Узел становится всё туже, всё мучительнее.
Это и наслаждение, и наказание.
Олег явно упивается своим предложением руки и сердца, хотя аргументы, на мой взгляд, убедительнее некуда.
Я уже и не пытаюсь делать что-то сама.
Почти падаю на Раевского, уткнувшись носом в его грудь и царапая плечи, бёдра дрожат, но с каждым толчком словно открываются шире, впуская в себя безжалостный поршень.
Плохо помню, как окончательно обмякла под этим натиском.
Когда Олег ускоряется, я могу только прижиматься губами к солёной коже.
Оборвавшаяся внутри струна тетивой забрасывает меня в ослепительное нечто, и Раевский догоняет меня, кончая в припухшую дырочку.
— Убедила, — Олег целует меня в висок, а затем приподнимает пальцами моё лицо за подбородок и впивается собственническим поцелуем.
Вот так правильно.
Так и должно быть.
Мы какое-то время так и валяемся, будто слипшиеся, но, когда член из меня всё-таки выскальзывает, я съезжаю под бок Раевскому. Несколько минут я таращусь на потолок, а потом шлёпаю Олега по животу.
Вообще я хочу стукнуть, но уж что получается.
— Мне звонят какие-то бабы и требуют, чтобы я от тебя отвалила!
Раевский не впечатляется.
— Я всё решу, — бормочет он мне в макушку, и я слушаю, как ритм его сердца постепенно приходит в норму.
Хочется пить. Обвожу глазами комнату, но тут никаких жидкостей не наблюдается, и я вспоминаю про чай внизу.
Кряхтя, я выбираюсь из постели и, экспроприировав какую-то футболку, висящую на стуле, отправляюсь в настоящее приключение, потому что ноги пока ещё слушаются плохо.
Олег смотрит, как я по стеночке бреду к выходу, и со смешком просит:
— Можешь дать мне телефон? Сейчас разберёмся с бабами.
Развлекается за мой счёт. Бабуин.
Но телефон подаю и спускаюсь на кухню.
Чай — то, что надо. Только теперь я и есть хочу.
На нервах не жрала ничего. За сутки в моём организме было только кофе и настойка от дурной головы.
Открываю холодильник и застываю.
Контейнер с домашним форшмаком.
Заглядываю под крышку — свежий.
Что-то тут не так.
Олег в дом приехал только вчера, стало быть привёз его тогда же. А значит, Ба ему его дала тоже вчера. Кобелине и Федриле. Предателю, который потерял интерес к её драгоценной внучке.
Взяв улику, я уже значительно бодрее возвращаюсь в спальню.
И хотя я топаю, как стадо слонов, стоящий ко мне спиной голый Раевский так увлечён беседой по телефону, что меня не слышит.
— Бабам отбой. Не надо никакого контрольного! И я не понял, что это за жених? Мы так не договаривались, Роза Моисеевна! Нет! И до свадьбы со мной жить будет! Я дров наколол на сезон вперёд. Роза Моисе… Роза… Да дайте сказать!… Короче, если она узнает, что я вчера был там и не зашёл, а вы ей не сказали… Плохо всем будет. Да. Шантаж. Засуньте себе своего жениха… Ну да. Как условились. В октябре. Но место я сам выберу… И имена детям тоже! — рявкает Олег и отключается. — Дьяволица!
— И внучка у неё ведьма, — подаю я голос, поднимая форшмак повыше.
— Жопа Давидовна…
И в голосе ни капли сожаления.
И за что я эту сволочь люблю?
Конец
Ненавижу свадьбы.
Я с кислой миной смотрю на отлично проводящих время гостей.
— Лицо попроще сделай, — подходит ко мне Ба. Вот кто сегодня сияет. Победа добра над злом, и всё такое. — Не зря, видимо, Федорас приставлял к тебе охрану, чтоб ты из ЗАГСа не слиняла.
— Очень смешно. Ты хоть понимаешь, как это было подло, бабуля? — ищу в её глазах раскаянье, но ожидаемо не нахожу.
— А что было делать? Ты всё тянула кота за яйца.
— Но Ба!
— Кстати, посмотри вон туда. Видишь, это тот самый кандидат в женихи.
Я смотрю на юного доходягу, родственника Фаечки, и с ужасом перевожу взгляд на бабулю.
— Он сопляк, младше меня и весь в прыщах!
— Но ты вовремя одумалась, и теперь у тебя Тихуил.
— Ба, если ты думаешь, что я не знаю про сапфировый гарнитур, который
