Пари на брак - Оливия Хейл

я заслужил.

Мы собирались вставать с постели.

Вместо этого я наблюдаю, как он смотрит на меня, не отрывая глаз от того места между моих ног, будто я хранительница всех тайн мироздания. Он ласкает меня языком медленно, методично, лениво. Будто не десять утра, и мы оба не проигнорировали звонки журналистов, ассистентов и коллег.

Словно это теперь его главная задача на день.

Я вплетаю пальцы в его темные волосы и сквозь стиснутые зубы говорю ему, что тоже слишком долго его хотела.

Он смотрит на меня снизу вверх с торжествующим взглядом.

— С каких пор?

— Боже, с самого начала. Помнишь массаж?

— Как я могу забыть массаж, — бормочет он и целует меня на внутренней стороне бедра. — Да, помню.

— Тогда почему ты ушел?

— Потому что у меня вставал так, что казалось, штаны порвутся, а это было неуместно. Я пошел в душ и дрочил на тебя, — говорит он, а затем наклоняется, чтобы охватить губами мой клитор.

После этого простого признания и нового, настойчивого внимания, мне требуется меньше минуты, чтобы кончить. Он не отрывается от меня все это время.

После я лежу в его объятиях.

— Правда? Ты действительно дрочил на меня?

— Я часто кончал на мысли о тебе эти недели, — в его голосе звучит насмешка. — Ты сама сказала мне это делать.

— Я? Ах да, — я поворачиваюсь лицом к его груди, чувствуя, как на щеках разливается румянец. — Игрушка и трусики.

— И твои духи, — говорит он. — Я знаю, по сути, это был вызов. Но своих трусиков ты не получишь обратно.

Румянец разливается по моим щекам, и я не могу сдержать довольной улыбки.

— А игрушка?

Он приподнимает бровь.

— Как думаешь? Нет. Я действительно удовлетворил себя с теми трусиками, но игрушку… Я хотел быть внутри тебя и ничего другого. Даже когда говорил себе, что этого не случится.

Я медленно качаю головой.

— Ого. Ты такой… Я… просто… ого.

— Мне по-прежнему нравится лишать тебя дара речи, — говорит он с широкой ухмылкой, которая подчеркивает рану на губе. Она выглядит лучше, чем прошлой ночью, но он явно с ней не церемонился. И настаивает, что не хочет.

— Что нам теперь делать? — спрашиваю я его.

Он протягивает руку и наматывает на палец прядь моих волос.

— Жить нашей жизнью.

— Когда все думают, что мы не влюблены, а на самом деле…

— Они рано или поздно поймут, — говорит он. — Все изменилось.

Я прикусываю нижнюю губу. Чувствую себя невесомой, эмоции внутри будто наполненные гелием шары. Я могла бы взлететь.

— Да, изменилось, — говорю я. Моя ладонь лежит на его груди, и я чувствую ровный ритм его сердца. — Но разве нам не нужно хоть что-то делать с этим? Весь мир, наверное, пишет о нас сейчас, даже если мой дядя не станет продолжать судебный процесс.

— Да. И мне все равно.

— Твои дизайнеры, твой бренд, — мои глаза расширяются. — Сильви! Она же знает, что мы все это время лгали ей и Лилин!

— Насчет этого, — говорит Раф, и на его лице появляется ухмылка. — Она уже все знала.

— Что?

— Оказывается, они обе раскусили нашу игру с самого начала. Они просто дразнили нас. Тот массаж на двоих? Они ожидали, что мы откажемся.

Я секунду смотрю на него с открытым ртом, а затем начинаю смеяться.

— Боже мой. Ну, они явно недооценили, насколько мы оба азартны.

Он ухмыляется в ответ.

— Да, именно.

— Сегодня у нас ужин с ней и остальными. Это будет… интересно, — говорю я.

— Думаю, они будут за нас рады, — говорит он. Его рука все еще в моих волосах, он перебирает их с благоговением.

— И все твои друзья тоже. Они были так милы со мной, а все еще думают, что мы терпеть не можем друг друга, — я закрываю лицо рукой. — Твоя сестра такая милая. Эмбер тоже. Я, пожалуй, переманю их обеих. Ты не против?

— Ты моя семья, — говорит он и обвивает пальцами мое запястье, чтобы убрать руку с лица. — Нельзя переманить то, что уже принадлежит тебе.

Мне приходится несколько раз моргнуть. Так давно я не чувствовала себя частью чего-либо. Он просто смотрит на меня, словно понимает, и в груди нет привычной стесненности. Чувство легкости остается.

— Спасибо за часы, которые ты мне подарил, — наконец говорю я. — Кажется, я тогда не поблагодарила тебя как следует.

— Ты была наполовину в бреду от температуры, — говорит он. — И очень откровенна.

— Правда? Не помню…

Его губы изгибаются.

— Нет, конечно не помнишь. Но это был первый знак, что, возможно, ты чувствуешь то же, что и я.

— О.

— А часы… Я заказал этот дизайн, отрицая то, что они будут значить. Твое значение для меня.

— Теперь мы больше не отрицаем, — говорю я.

Он медленно качает головой.

— Нет, те дни окончательно позади, Пейдж. Теперь между нами нет лжи. Мы все еще можем играть…

— Мы хороши в этом, — говорю я и протягиваю руку, чтобы провести пальцами по его животу.

— Очень. Но ты и я?

— Одна команда, — бормочу я. Ощущать такую близость непривычно. Непривычно, потому что это так ново, и поразительно, потому что это так прекрасно. Я на краю чего-то, чего никогда прежде не испытывала. И мне не хочется убегать.

Я снова опускаюсь головой на его грудь и позволяю пальцам проследить шрам на его торсе.

— У меня есть муж.

Он тихо смеется.

— Да. Уже несколько месяцев.

— Но сейчас все по-другому. У меня есть муж, Раф.

Его улыбка такая теплая, словно солнце за окном.

— Да, это так, дорогая. А у меня есть жена, — он отводит волосы с моего лица, взгляд все еще прикован ко мне. Словно я самое драгоценное, что у него когда-либо было.

Но блаженство, в котором я купаюсь, не стирает полностью то, что он рассказал мне прошлой ночью. Его мучительное признание. Не верю, что он отпустил все это за одну ночь. Возможно, он отложил эти эмоции в сторону, но…

Он испытывает такую сильную вину выжившего, что тонет в ней, и это не то, что можно исцелить поцелуями. Не то, от чего можно избавить его одной лишь любовью.

— Думаю, нам обоим нужна помощь, — говорю я.

Его улыбка становится мягче, взгляд опускается на мое ухо. Он проводит пальцем по внешнему краю.

— Я знаю.

— Мы можем помогать друг другу, — говорю я. — Со всем… со всем этим. Но нам также стоит найти терапевтов или специалистов.

Моя скорбь и панические атаки. Его скорбь и чувство вины.

Он кивает.

— То, что случилось вчера, больше не повторится. Теперь, когда