Ты всё равно станешь моей - Злата Соккол
Владелец и директор — это Владимир Ермолов и отец Ромы, на секундочку. Уверена, что мне не стоит переживать.
Неделя пролетает незаметно. Кофейня маленькая, и народа здесь всегда много. Мы втроем с баристой Надей, чьей помощницей меня взяли, и официанткой Катей работаем почти без перерыва. В первые дни я дико устаю и на учёбу и посиделки с книгами в библиотеке сил почти не остается.
— Два латте, пожалуйста.
— Мир, сделаешь? — спрашивает Надя и кивком показывает на дребезжащей в её руке телефон. — Алиса Викторовна звонит.
— Конечно, беги.
Принимаю у Нади эстафету с приготовлением заказа, а как только отдаю кофе, начинаю прибираться на полках с сиропами, пока не набежали студенты после пар.
- Мира-а! — внезапно зовет меня Надя. Подбежав, девушка нервно вцепляется мне в локоть, и когдая смотрю на неё, замечаю, какая она бледная. — Новый администратор пришёл! Вон, уже осматривает зал. Сейчас когда подойдёт к нам и не забудь, что...
Но я не дослушиваю, оборачиваюсь. И понимаю, что ноги примерзают к полу. Сердце пропускает удар, в животе что-то с болью сжимается. Ведь там по залу ходит не кто-то там, а Ермолов. Рома Ермолов.... Не верю своим глазам. Только моргаю и пытаюсь понять, что происходит. Сквозь шум в ушах слышу только отдельные Надькины слова типа "Такой красавчик...", "Получается, сын нашего директора будет нашим боссом!", "Надо будет стараться..."
Нет, этого не может быть. Или может?.. Может. Ведь это именно Рома сейчас в стильном строгом пальто с высоким воротом сейчас пересекает зал, оглядывая все с привычным ему высокомерием.
Нет! Нет... Не хочу допускать даже мысли, что теперь он здесь будет администратором. Моим непосредственным начальником!
Ермолов останавливается у одного из столиков и коротко здоровается с официанткой Катей, что-то спрашивает, хмурится... Та сразу же краснеет и растекает лужицей, сбивчиво отвечает и, указав куда-то в сторону, быстро убегает. Надька тянет меня за рукав, дабы вместе подойти к стойке и поздороваться, но я не могу пошевелиться.
Ермолов же продолжает оглядываться, окидывает пристальным взглядом полки, прикассовую зону, замечает доброжелательно приветствующую его Надю, а затем переводит взгляд и...видит меня.
Вижу, как приподнимаются его брови, как в зеленых застывает искрящееся ошеломление. Это длится несколько секунд. Но вот уже его бровь едва заметно дергается, а на губах появляется та самая обаятельная, но до боли острая улыбка
Чувствую, как кровь отливает от моего лица, как где-то в горле уже подрагивает нервный ком. Мне холодно до дрожи, а ещё безумно хочется убежать и спрятаться где-нибудь очень далеко, но я держусь изо всех сил.
Можно было бы сейчас развернуться, поехать в отдел кадров и сразу же уволиться, но... В любом другом случае, не сейчас — мне позарез нужна эта работа, если я хочу помочь сестре побыстрее выплатить долг. Да и сестра если узнает, что я ушла с хорошей подработки, впадёт ещё в большее отчаяние.
Так что придется смириться. Сжать зубы и принять то, что происходит.
— Добрый вечер, — роняю я очень тихо.
— Кого только не увидишь по другую сторону барной стойки, — выдает Ермолов, чуть склоняя голову и окидывая меня внимательным взглядом. — Одинцова, зайди-ка ко мне в кабинет. Хочу с тобой поговорить.
12
Мира
Весь мир сужается до одной точки. Кровь отливает от лица, сердце то и дело пропускает живительные удары.
— Мир, — кто-то тянет меня за рукав форменной рубашки. — Иди давай... Роман Владимирович зовёт тебя.
Перевожу взгляд и вижу взлонованное лицо кудрявой и круглолицей Нади. Она коротким кивком указывает мне на высокомерно смеряющего меня взглядом Ермолова — мажора, блещущего своей красотой, богатством и влиятельностью. Он разворачивается и уверенно направляется к двери своего кабинета, который находится прямо за баром.
Жмурюсь и силой сжимаю зубы: теперь бедная нищебродка Мира, попавшая в немилость этого самодольного козла, будет огребать по полной.
Придется смириться — мне нельзя терять эту работу.
Выхожу из бара и понуро топаю к кабинету Ермолова. Захожу туда, закрываю за собой дверь. Делаю всё медленно, едва слышно. Каждый шаг даётся мне с большим трудом.
Мельком оглядываюсь в кабинете: большой стол с новороченным компьютером, картотека в стильных шкафчиках. У окна диванчик и журнальный стол... В помещении царит полутьма: горит лишь одна настольная лампа, и этого света кажется невероятно мало.
Рома стоит ко мне спиной. Он все ещё в пальто. Бросаю на него взгляд и неосознанно сжимаюсь: он такой высокий, статный, в глаза то и дело бросаются дорогие детали его стильного образа. Делаю вдох и до боли прикусываю губу: и этот аромат его одеколона приятный, вызывающий острую тревогу — он сводит меня с ума.
Ермолов сводит меня с ума.
Врезать бы ему....
- Подойди, — зовёт он.
— Зачем?
— Я сказал: подойди.
— Если я теперь твоя подчиненная, это не значит, что со мной можно разговаривать, как с рабой.
— А тебе это нужно — быть моей подчиненной? Так нужна эта работа? — Ермолов резко поворачивается ко мне, и я вздрагиваю.
Чуть склонив голову, он медленно ведёт по мне пристальным взглядом.
— Думаешь, что если нужна, то тебе всё можно? — почти с отчаянием спрашиваю я.
Ермолов вскидывает брови.
— Что "всё"? — С насмешкой звенящей в голосе, спрашивает он.
Отвожу взгляд.
— Не знаю. — Радуюсь полутьме скрывающей краску на моём лице. — Мало ли что там в твоей голове...
— Ты много мнишь о себе, — фыркает Ермолов, он снимает пальто и ловко бросает на вешалку. — Думаешь, настолько привлекательная, что я на тебя могу запасть? Реально?
— Лучше скажи, зачем ты докапываешься до меня?! — рычу я, к своему ужасу ощущая, как сильно меня обжигает неисстовая обида. — В конце концов, что такого тогда произошло? Я не должна была отказываться от испорченного заказа или что?
— Слишком нагло бросаешься претензиями, — усмехается Ермолов. — Это был не отказ, а наезд. Там не было никакого уважения к обслуживающему персоналу. Поунижать захотелось тех, кто тебе должен?
— Что ты несёшь?! — пытаюсь скрыть удивление, но получается плохо. — Ты на себя посмотри — от твоего высокомерия просто тошнит!
Ермолов складывает руки на груди, и сквозь тонкую ткань его рубашки становятся отчетливо видно витиеватывые узоры татуровок на рельефных предплечьях.
— Поэтому ты меня и бесишь, Одинцова, — цедит он. — Именно потому что такие недалекие выскочки-нищебродки как ты, слишком много себе позволяют. Выпендриваешься много и некрасиво, а за
