Теперь открой глаза - Николь Фиорина
Блестящие от пота тела. Мое имя на ее губах. Ее вкус на моих. Мы дотянулись до небес. И затряслась земля, и мы тоже. Мы грешили и боготворили, невинность сражалась с яростью, и мы провели всю ночь в огне, снова и снова, словно это было нашей религией.
Когда голова Мии, наконец, опустилась мне на грудь и сердце заколотилось под ее щекой, мне захотелось обернуть нас звездами и стать бессмертными. Такие моменты я бы вытатуировал на своей плоти, чтобы навсегда остаться прекрасным, чтобы Мия всегда могла восхититься тем, что она заставляет меня чувствовать.
Это правда: стоить прожить целую жизнь, полную подобных моментов. Но еще в груди что-то тянуло, напоминая о том, что худшее еще впереди. Мия заснула в моих объятьях, но я лежал без сна и сражался с демонами даже после того, как мой рассвет закрыла глаза. Мне все еще нужно было убить человека, нужно было разобраться с проблемой. Призрак и Декс. Я пообещал Мии вечность, но все еще отчаянно пытался сбежать от собственного прошлого.
Мия
Мы оставили Лиама и Джейка и отправились исследовать Гибралтар. Погода стояла идеальная – температура ниже семидесяти, – и я надела джинсовые шорты и кремовую блузку. А также соломенную шляпу, которую Олли купил для меня в Мадриде. Я захватила с собой фотоаппарат, и мы вышли на охоту за кофе. Мы никогда много по утрам не ели: несколько булочек, и уже готовы. Но иногда мы ели завтраки на ужин, и панкейки с шоколадными крошками, которые готовил Олли, быстро превращались в мое любимое блюдо.
Подъем по Средиземноморской лестнице до Высшей Точки Гибралтара дался мне тяжело: четыреста тридцать пять метров от того белого песчаного пляжа, где мы поженились днем ранее. Какие-то туристы сфотографировали нас наверху: нас чуть не сдуло. Отсюда видно даже Африку – прямо через Гибралтарский пролив.
– Видишь те горы в отдалении? – спросил Олли, стараясь перекричать ветер.
Глаза его блестели. Я кивнула, и он продолжил:
– Это Марокко.
Мы спустились вниз и походили по пещере Святого Михаила и Туннелям Великой Осады, а затем вернулись в город, чтобы пообедать. После двух тарелок фидеос аль хорно – как по мне, просто выделывающихся макарон – я показала Олли фотографии.
– Глянь на эту! – восхитилась я.
– Чудесные вышли, – Олли покачал головой с полным ртом еды. – Хочу, чтобы их напечатали в моей книжке.
Я опустила фотоаппарат, и к щекам прилила краска. Я улыбнулась – как улыбалась рядом с Олли всегда.
– Олли, не нужно так говорить только потому, что я за тебя вышла.
– Я это говорю, потому что они в самом деле очень крутые. Как тебе? Следующая книжка: мои стихи, твои фотографии. И почему я раньше об этом не подумал…
Олли снова зажевал свои макароны, а я закричала, когда обезьяна схватила со стола фотоаппарат и понеслась по городу.
Олли выронил вилку и вскочил со стула, бросившись за внезапным воришкой.
Я схватила с земли наш рюкзак и побежала за Олли.
– Олли, не надо, тебя укусят! – прокричала я, отставая от него футов на пятнадцать.
Когда я догнала его, Олли зажал обезьяну в углу, и их окружила толпа. Олли опустился на корточки. Крошечная обезьянка крутила фотоаппарат в лапках.
– Верни фотоаппарат, приятель, – четко попросил Олли, и я скрестила на груди руки, едва сдерживая смех.
– Он может укусить, – произнес какой-то прохожий и погрозил обезьяне пальцем.
Мне хотелось сказать «Я ведь говорила», пока не вмешался другой мужчина.
– Нет, он британец. Все у него получится.
Двое начали ругаться о том, что Гибралтар находился под британским покровительством, пока Олли не повернулся, чтобы утихомирить толпу. Люди замолчали, и Олли протянул обезьянке руку.
– Отдавай сюда эту чертову штуку.
– Он не отдаст тебе ее просто потому, что ты об этом попросил, – пробормотала какая-то дама.
Олли и обезьянка начали играть в гляделки. Толпа наблюдала за ними с замиранием сердца. Все ждали. Прошло несколько напряженных мгновений, и обезьянка уронила фотоаппарат рядом с рукой Олли, на каменную дорожку. Олли подхватил фотоаппарат и встал. Обезьянка понеслась в противоположном направлении. Возможно, это был тот же примат, который помешал нам вчера. Я помнила, как на меня смотрели. Он нас тоже запомнил.
Толпа зааплодировала, и Олли накинул ремешок фотоаппарата мне на шею и чмокнул меня в губы.
– Сказал же, – мужчина закатил глаза и протянул руку. – Это потому, что он британец.
Так он объяснил стоящей рядом жене.
Позже мы встретились с Лиамом и Джейком в отеле – после так необходимого нам тихого часа. Наступил наш последний вечер в Гибралтаре, и мы провели его на пляже, зарывая пальцы в песок. Огромная скала нависала над нами справа, закат раскрашивал сияющую воду в розовый и фиолетовый. Джейк танцевал на песке сам с собой под ритмы группы, которая играла в соседней гостинице. А я пересказывала им историю про Олли и мартышку.
– Ах, да. Наш гид сегодня о чем-то таком рассказывал, – произнес Лиам, и глаза его увлеченно заблестели. – Говорят, обезьяны увели британцев во время внезапной атаки, и французы и испанцы не смогли захватить Гибралтар. Поэтому пока мартышки здесь, и Британия останется. Такая вот между ними молчаливая связь.
Он приподнял брови и продолжил:
– Круто, да?
– А, – я глянула на сидящего рядом Олли. – Теперь все ясно.
– Что, и мартышка просто отдала тебе фотоаппарат? – спросил Джейк, тяжело дыша.
Я приподняла плечо.
– Уронила рядом с рукой.
– Маленький пушистый засранец, – пробормотал Олли.
Мы возвращались в Британию так же, как и приехали сюда, только на этот раз машину вел Лиам, и мы поехали из Гибралтара сразу до Бильбао. Мы, как молодожены, заняли заднее сиденье. До парома через Бискайский залив мы провели в Испании еще одну ночь. Могли бы, конечно, обратно просто долететь, но мы все равно оставили тачку Олли в
