Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

Она со вздохом откидывается на сиденье. Когда начинается припев, я пою во весь голос, и Мэйв снова не может удержаться от смеха. Мне не удается заставить ее подпевать, но всю дорогу она включает мои любимые песни. Это одна из самых веселых поездок в моей жизни.

Мы больше не поднимаем эту тему, и я так и не говорю ей, что на самом деле мой ответ – «нет», что чаще всего я не получаю того, чего хочу. Что обычно то, чего я хочу, не хочет меня. Что я привык быть вторым. Что меня не выбирают. Что я упускаю возможности. И что сейчас я впервые готов рискнуть ради чего-то, хотя прекрасно знаю – рано или поздно мое сердце будет разбито.

На лицевой стороне снимка – рука в гипсе. Ее обладатель – непоседливый мальчишка, которому в школе никто не захотел расписаться на гипсе. Когда он вернулся домой, его лучшая подруга Мэйв («На Мэйв всегда можно положиться», – часто думал он) несколько часов украшала гипс рисунками. Она вывела большими буквами что-то вроде: «Коннор, выздоравливай». Сложно разобрать точно, что там было написано: буквы получились кривоватые и в каждом слове ошибки. Кроме одного, разумеется. Мэйв всегда знала, как правильно писать имя «Коннор».

Она всегда писала его с двумя «н».

16

Мэйв

– Потрясающее место.

– Я же говорил, что тебе понравится. – Коннор выходит из машины одновременно со мной. Но если я могу только зачарованно смотреть по сторонам, он открывает заднюю дверь и достает что-то из рюкзака. Через секунду он ее захлопывает, засовывая бумажник в карман брюк. – Мне нужно зайти за ключами от домика. Можешь подождать здесь, если хочешь. Только не отходи далеко.

– Из-за медведей? – В моих руках уже фотоаппарат. Я навожу его на ветви деревьев, сквозь которые пробиваются солнечные лучи, и нажимаю на спуск.

– В основном чтобы ты не потерялась. Но и из-за медведей тоже. Я быстро.

Смотрю ему вслед, затем прикусываю губу и оглядываюсь. Не могу удержаться и снова поднимаю фотоаппарат. Мы у входа в природный парк, машина припаркована на грунтовой дороге возле деревянного здания информационного центра. Куда ни глянь, всюду стройные ряды пышных сосен, поросшие мхом валуны и дикие кустарники, наступающие на тропинки. Удивительно, как внешность бывает обманчива. Всю жизнь я считала, что Финляндия – это страна настоящего холода, снега и темноты, а она оказалась такой легкой и полной жизни. Словно хорошо спрятанный секрет, предназначенный только для меня.

Мне хочется углубиться в лес по тропинке и отснять целую пленку. Но я помню слова Коннора – особенно про медведей, – поэтому остаюсь у машины и фотографирую, пока не слышу его голос из домика. Вешаю фотоаппарат на шею и иду к нему. Ноги радуются небольшой прогулке. Мы ехали часа три, но оно того стоило. Все ради того, чтобы оказаться здесь.

– Для регистрации нужен паспорт. Он у тебя с собой? – Коннор встречает меня у входа и, когда я киваю, легонько подталкивает в спину, направляя к стойке, где женщина средних лет что-то печатает на компьютере.

Достаю паспорт и протягиваю ей. Она спрашивает что-то по-фински. Коннор отвечает за меня, и они погружаются в разговор, в котором я уже не участвую. Мое внимание привлекают информационные стенды, покрывающие всю стену. На каждом – сведения о животном, которое можно встретить в парке. Здесь разные виды птиц, олени, рыси, лоси, северные олени и…

– Это что, белка с крыльями?

Коннор отрывается от бумаг, которые дала ему женщина, и смотрит туда же, куда и я. Хотя он опустил руку, он все еще стоит совсем близко, наши плечи почти соприкасаются.

Я не замечаю, что мое любопытство привлекло внимание администратора, пока она снова не заговаривает со мной по-фински. Обернувшись, вижу, как она с воодушевлением что-то объясняет. Открываю рот, чтобы извиниться за то, что не понимаю ее, но на помощь приходит Коннор.

– Она говорит, это сибирская летяга. Вид на грани исчезновения, обитает только в этом лесу. Если увидим – надо быть осторожными. – Он о чем-то спрашивает ее и кивает, выслушав ответ. – У нее такая… перепонка между туловищем и лапами. Она прыгает с высоты, расправляет ее и планирует. Вот так и летает. Она сказала, как называется эта перепонка, но я не могу перевести.

Женщина тем временем с надеждой смотрит на меня – поняла ли я наконец. С тех пор как я здесь живу, я часто сталкивалась с языковым барьером, но никогда еще он не злил меня так сильно.

– Спасибо за все. Вы очень любезны, – искренне говорю я. Она хмурится – знак того, что, как я и боялась, по-английски не понимает. Поворачиваюсь к Коннору. – Как будет по-фински «вы очень любезны»?

Он открывает рот, чтобы перевести ей, но я хватаю его за руку, останавливая:

– Нет, ты скажи мне, как это будет.

Коннор хмурит брови. На его губах появляется улыбка, и он тихо произносит:

– Olet hyvin ystävällinen.

Черт.

Я поворачиваюсь к ней и делаю глубокий вдох.

– Придется повторить.

Коннор смеется, не сводя с меня глаз.

– Olet hyvin…

– Hyvin, – неуверенно повторяю я.

– Ystävällinen.

– Ystäv… что?

– Ystävällinen.

– Ystävällinen. Вот. Olet hyvin ystävällinen. Спасибо. Вы очень любезны. Простите, что не могу вас понять. Я безнадежна в языках. Правда, простите. Спасибо. Как там было?.. Ах да. Kiitos. Спасибо. Kiitos, – тараторю я, но, видимо, что-то она все-таки поняла – ее глаза приветливо морщатся от улыбки. Потом она что-то говорит Коннору, и тот отвечает со смехом. – Что она сказала? – спрашиваю я, когда женщина возвращается к бумагам.

– Что ты очаровательная девушка. Распишись вот здесь.

– А ты что ответил?

– Что это неправда.

– Придурок.

– К вашим услугам. Подпись, – настаивает он.

Беру ручку и подписываю, даже не пытаясь что-то прочитать. На мой взгляд, документ состоит из иероглифов. Женщина проверяет, все ли в порядке, прежде чем вернуть нам бумаги и выдать ключи. Прощаясь, она желает нам – как переводит Коннор – приятного пребывания в парке.

– Как думаешь, сложно выучить финский? – интересуюсь я у Коннора, пока мы идем к машине. Он открывает заднюю дверь, чтобы убрать бумажник.

– Ты хочешь учить финский?

– Ты же не можешь вечно быть моим переводчиком.

К тому же языковой барьер все больше раздражает меня. Ненавижу, когда местным приходится переходить на английский, чтобы общаться со мной. Это ведь я здесь чужая. Самое меньшее, что я могу сделать, – постараться освоить их язык.

Мы садимся в машину, я