Спасая Винсента - Джоан Фернандес
На следующий день после публикации этих оправданий Йо получила записку от Питера Така: «Теперь-то вы готовы писать для меня? Мне нужна статья о связи женского движения с социализмом».
Мысли начали сами складываться в слова еще до того, как она взялась за перо.
Той же осенью выставка работ Винсента в Галерее искусств и ремесел в Гааге принесла невероятную сумму в тысячу четыреста пятьдесят гульденов. Одна только картина «Поле с маками» ушла за четыреста. Цены на его полотна неуклонно росли, и все же Йо не могла избавиться от чувства горечи: поклонники его творчества по-прежнему оставались лишь на голландской земле.
Один за другим тянулись месяцы. Письма от Леклерка приходили все реже, становились скупы и безлики. Концерты Фанни проходили с успехом, дорожные тяготы утомляли, а интереса к Винсенту по-прежнему не возникало. Становилось ясно: ее спонтанная идея сотрудничать с Леклерком оказалась наивной затеей, обреченной на провал. Еще одна неудавшаяся попытка. Она отодвинула эти мысли на задний план.
Так прошел еще один год.
36
Бюссюм
Йо
Однажды утром в начале февраля 1900 года Йо вернулась с рынка и застала в гостиной незнакомца. Он замер перед «Едоками картофеля», опираясь руками на мраморную полку камина.
– Доброе утро, мениер, – Йо сдержала досаду при виде очередного гостя, явившегося без предупреждения.
Он шагнул к ней с распахнутыми объятиями и бережно заключил ее руку в свои ладони.
– Мадам Ван Гог, какое счастье наконец встретиться с вами лично! Я Питер Хаверкорн ван Рейсвейк. Вы меня помните?
– Разумеется, мениер ван Рейсвейк! Директор музея Бойманса в Роттердаме! Я ведь писала вступительное слово о Винсенте для вашего каталога.
– Вы были необычайно любезны. Наша экспозиция, конечно, скромна в сравнении с вашими обычными проектами.
– Для искусства не бывает малых дел, – мягко возразила Йо. – Позвольте принять ваше пальто. Может, кофе? – Рука ее уже потянулась к колокольчику.
– Благодарю, не стоит беспокоиться! Я лишь на минуту… Мне необходимо было лично сообщить вам потрясающую новость. – Устроившись на краю кресла, он теребил шляпу, рассеянно сминая шелковую ленту. – Жители Роттердама выкупили картину Винсента Ван Гога.
– Жители? – переспросила Йо.
Он с сияющим видом кивнул.
– Именно жители. Наши посетители. Мы ведь небольшой музей. Особенно по меркам Роттердама. Наши средства ограниченны. Но картина Винсента вызвала небывалый отклик…
– В каком смысле?
Он подскочил, словно пружина.
– Его картины совершенно уникальны. За все годы работы я не припоминаю столь единодушного восторга… такого никогда не было! Это и есть настоящее искусство – то, что обращается к душе, пробуждает мысли, преображает взгляд на мир.
– И группа коллекционеров решила купить…
– Нет, не совсем! Я думал о таком варианте, но сердце подсказывало – это не то. Картины Винсента словно созданы для всех, вы не находите?
– Согласна! Но кто же эти «жители»?
– В том-то и чудо! Я и сам не знаю! – Он рассмеялся. – Мы разместили объявление в музее. В фойе, на самом видном месте. Просили пожертвовать любую сумму на приобретение работы Винсента для постоянной коллекции. – Он зашагал по комнате. – Двадцать шесть человек! Все – простые посетители. А когда средства собрали, меня осенило: пусть они сами выберут картину! Уверяю вас, – поспешно добавил он, – только из числа тех работ, что вы не отложили.
– Какую же они выбрали?
– «Тополя близ Нюэнена».
– «Тополя близ Нюэнена», – тихо повторила Йо, мгновенно увидев перед собой это полотно. Нежный осенний пейзаж с золотыми, коричневыми и бордовыми кронами. Фигурка в синем, шагающая под светлыми деревьями, и пара, идущая навстречу. Эта картина всегда дарила ей ощущение глубокого покоя. Она широко улыбнулась ван Рейсвейку. Теперь и другие смогут проникнуться ее гармонией.
Эта продажа была особенной. Она радовалась, когда картины обретали владельцев, но чтобы целая группа людей… это казалось почти чудом. Вместо одного хозяина – десятки сердец.
Йо схватила его ладонь обеими руками.
– У меня нет слов.
Спустя несколько часов, после обеда и одной из самых душевных бесед за последнее время, Йо проводила директора до экипажа. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди, и вдруг с непреложной ясностью осознала: отныне работа Винсента заняла место в постоянной музейной коллекции.
Одна из ее главных целей – добиться признания Винсента настоящим художником – была достигнута.
В легком оцепенении Йо прошла мимо письменного стола и заметила телеграмму. Должно быть, ее доставили за завтраком. День складывался так удачно… Может, наконец весточка от Леклерка? Она вскрыла конверт.
И замерла.
«Кор погиб. Похороны в субботу. Мать».
Перед глазами мгновенно пронеслись воспоминания. Как он изображал героя для маленького Винсента… Отплясывал джигу в новогоднюю ночь… Их последняя беседа при свете камина и его слова: «Я обязан все сделать правильно».
Глаза Йо наполнились слезами.
Милый, дорогой Кор…
37
Амстердам
Йо
Два дня спустя Йо с малышом Винсентом ехали в вагоне поезда, молча глядя на мелькающие за окном поля. Ярко-голубое небо и первые зеленые почки сливались в размытую акварель, на фоне которой проносились фигуры крестьян и волов. Раньше Винсент неизменно прилипал к стеклу, без умолку комментируя все, что видели глаза десятилетнего ребенка. Сегодня утром он сидел молча, уставившись в окно.
Внезапно мальчик прижался к матери, уткнувшись подбородком в воротник ее пальто. Она обняла его крепче.
– Кор был моим самым любимым дядей, – глухо прошептал Винсент.
– Он тоже тебя очень любил.
Мальчик поднял на нее глаза. Йо пригладила его взъерошенные волосы и заметила синеватое пятно на виске. Еще один синяк? Легко проведя большим пальцем по коже, она бережно взяла его за подбородок и повернула голову. На другом виске угадывалось желтоватое пятно от прошлого синяка.
– Игры у вас стали какие-то слишком грубые, Винсент.
Он отодвинулся, создав между ними небольшую дистанцию. Йо прикусила губу. Хорошо хоть, что сын не оттолкнул ее руку.
– Не волнуйся, – сказал он дрогнувшим голосом. – Я о тебе позабочусь.
Йо с удивлением выпалила:
– Тебе десять лет, Винсент. Это я должна о тебе заботиться.
Он шмыгнул носом и провел рукой по лицу.
– Кор умер. Дядя Вим учится. Дедушка и дядя Хенри все время работают.
Йо почувствовала укол вины. Действительно, Винсент редко виделся с ее родными.
– Дядя Дрис тебя любит.
Мальчик пожал худенькими плечами.
– Но он живет во Франции.
Йо перебирала пальцами волосы сына. Она и не подозревала, что ему так важно общаться с ее братьями. В ней с новой силой зазвучала старая тревога: Винсенту не хватает мужского общества. Хотя она верила в равноправие женщин и мужчин, реальность требовала, чтобы он понимал, как устроен мужской мир. Как научить сына уважать всех,
