Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес
Часть меня подталкивает и дальше не давать ему спуску, но трудно быть жесткой, когда он выглядит таким подавленным. Я вздыхаю и все-таки сажусь рядом на кровать. Предпочла бы стул у стола, но он весь завален одеждой.
– Тут у тебя как в берлоге. – Раз уж мы договорились о честности, буду говорить все, что думаю.
Лука пожимает плечами.
– Могло быть хуже.
Ну да, конечно. Наверное, надо сказать спасибо, что в комнате хотя бы не воняет табаком. И что пол относительно чистый. И что он не пытается вырастить здесь собственную экосистему.
– Что ты делал? – я решаю нарушить молчание.
– Играл.
– Ты сочиняешь? – не отстаю я. Мне приходится призвать на помощь все свое терпение, чтобы дать ему еще один шанс.
– Иногда. Ничего особенного. Я даже петь толком не могу. Легкие табаком убиты. Да и песни у меня так себе. Показывал группе пару месяцев назад – забраковали.
– Почему?
– Не их стиль.
– Тебе не нравится хэви-метал?
– Если честно, не особо. Знаю, что и тебе тоже. Ты каждый раз морщилась, слушая нас. Теперь, когда я не в группе, тебе больше не придется это терпеть.
От горечи в его голосе у меня что-то сжимается внутри. Я все еще злюсь на него за вчерашнее, особенно за то, как он обошелся с Коннором, но, кажется, он и так уже получил сполна. Я устраиваюсь поудобнее, скрестив ноги, и, пытаясь его подбодрить, прошу:
– Сыграй мне что-нибудь свое. То, что тебе самому больше всего нравится.
Он колеблется:
– Ты серьезно?
– А для чего ты вообще их пишешь?
– Ладно. Но петь не буду.
– Не споешь – уйду.
– Какая же ты стала невыносимая.
Это вызывает у меня легкую улыбку.
Лука кладет пальцы на гриф гитары. Он медлит так долго, что мне уже кажется – сейчас передумает и попросит меня уйти. Но нет.
Через несколько секунд он начинает играть.
Поначалу песня кажется пустой. Просто набор гитарных аккордов. Медленная, поверхностная мелодия. По сути, ни о чем. Но вдруг Лука тихо начинает напевать. К моему удивлению, текст на английском. Он не отрывает взгляд от гитары, пока поет, и теперь его музыка по-настоящему трогает меня. Эта песня о человеке, который считает, что обречен ломать все, к чему прикасается. Который разрушает, разочаровывает и продолжает наступать на одни и те же грабли. Который не понимает своего места в мире. Я думаю, она могла бы быть и обо мне, но наверняка Лука писал о себе.
Когда музыка замолкает и последняя нота тает в воздухе, мне хочется сказать ему, что он совсем не такой, каким себя считает. Что да, у него есть проблема. Но что из этого можно выбраться – с помощью.
Что Коннор хочет ему помочь.
И что он пытается ему помочь.
Снова и снова.
Но, кажется, Луке сейчас нужно не это. Поэтому я проглатываю все свои эмоции, ограничившись только:
– Хорошая песня. Если твои товарищи по группе этого не поняли, тебе правда будет лучше без них.
– Не надо говорить так, только чтобы меня подбодрить.
– Когда это я врала, чтобы потешить твое самолюбие? – парирую я. Наконец-то он смотрит мне в глаза. – Я серьезно. Песня классная. Это их потеря.
– Спасибо, – говорит он.
В этот момент у входа раздаются голоса и хлопанье закрывающейся двери. Говорят по-фински, но один из голосов я узнаю где угодно. Это Коннор. Видимо, они с Маркусом вернулись.
– Тебе лучше уйти, пока тебя здесь не увидели, – советует Лука. – А то могут неправильно понять.
Я сглатываю. Нет никаких сомнений, кого он имеет в виду под этим «могут».
– Тут нечего понимать неправильно.
– Может, и так, но я впервые в жизни пытаюсь быть хорошим братом. Послушай меня и уходи, пока он не увидел.
Почему-то мне не хочется спорить. Я встаю с кровати и уже в дверях решаю обернуться.
– Знаешь, ты не такой уж плохой парень, как думаешь.
– Бывают моменты, – только и отвечает он. И тут на его лице появляется улыбка. – А теперь будь умницей и прикрой за собой дверь.
– Придурок.
– Чуть меньше, чем вчера, но больше, чем завтра. Заметь, я хотя бы не назвал тебя деткой.
Я со смехом закатываю глаза. Кажется, уже выходя, я слышу его тихий смешок. Теперь я отчетливо различаю голоса ребят из гостиной. Маркус громко хохочет над какой-то шуткой Коннора. Собираюсь подняться к себе, чтобы не мешать им, как вдруг телефон вибрирует.
Достаю его, чтобы прочитать сообщение, и реальность всей своей тяжестью обрушивается на меня. Неважно, как сильно я привяжусь к этому месту. Неважно, что я заблокировала Майка, что не читала ни одного его сообщения, что пыталась оставить в прошлом нашу жизнь в Майами.
Как бы я ни старалась, мне не убежать от того, кем мы были.
Не убежать от Майка.
И не убежать от отца.
Папа
Майк сказал, что ты почти месяц не появляешься в своей квартире в Портленде.
Я хочу знать, где ты.
Позвони мне. Сейчас же.
14
Мэйв
На следующее утро Нора, как и обещала, договаривается для меня о собеседовании со своей начальницей, и та заключает, что я идеально подхожу на эту должность. Подозреваю, что ее решение больше связано с нехваткой носителей языка в округе, чем с моим преподавательским талантом, но в тот же день она предлагает мне работу на полставки. И поскольку я в не менее отчаянном положении, соглашаюсь. Я не могу пользоваться своими картами, если не хочу, чтобы отец выследил меня, поэтому открываю счет в местном банке для перевода зарплаты. Спустя несколько часов я уже подписываю контракт с языковой школой.
Так я становлюсь преподавателем.
Для десятилетних детей.
Которые, вне всяких сомнений, хуже шестилетних.
– Хочешь, я заеду за тобой? Мне нужно кое-что купить в городе.
Пытаюсь зажать телефон между плечом и щекой, параллельно слушая Джона. Сегодня мой пятый рабочий день, занятия закончились полчаса назад, а на столе полный хаос: повсюду разбросаны карандаши, карточки и учебные материалы. Надо было быть умнее и купить папку. Или лучше шесть.
– Может, через полчаса? Мне нужно тут кое-что закончить. И если скинешь мне список покупок, смогу сразу зайти в супермаркет и начать закупаться.
Я жду в тишине и молюсь, чтобы он не заподозрил подвох и просто согласился.
К счастью, это сработало.
Спустя какое-то время я свыкаюсь с необходимостью запихнуть всю кипу бумаг в сумку и
