Нина Соротокина - Фаворит императрицы

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 114

После охоты началась долгая общая трапеза, и, когда Бирон наведался в конюшню, чтобы отчитать конюхов, уж наверняка они что-нибудь сделали не так, Родион увидел, что фаворит порядком пьян, но благодушен. Увидев Родиона, Бирон поманил его пальцем.

– Когда ты на месте, я могу не волноваться за своего Резвого. Хочешь презент? Ее величество в честь удачной охоты весьма щедро раздает презенты – колечки золотые, а это вот с брильянтом.

Принимая кольцо, Родион склонился в поклоне. Рискнуть или нет? Может, другого случая не представится?

– Благодарю вас, ваша светлость. Это большая честь для меня. Я рискну попросить вас уделить мне еще минуту внимания. Я хочу сообщить вам некоторые сведения, касаемые арестованного князя Козловского.

Бирон сразу протрезвел, прищурился, очевидно, фамилия князя Козловского вызывала в нем неприятные ассоциации.

– Да? – бросил он удивленно. – А кто ты таков, чтобы знать про князя Козловского?

– Меня зовут Родион Люберов.

– Это я знаю. Я не об этом.

Родиону казалось, что он для фаворита значит столько же, сколько сосновый кол для коновязи, а Бирон, оказывается, отлично знал фамилию услужливого поручика, знал он также, где обретается его отец. Виной тому был Миних, который в запальчивости стал обвинять Люберова-младшего в шпионаже. История эта очень позабавила фаворита. Миних видел в тайном посещении Люберова коварный, Бироном составленный план. Поскольку это нелепое совпадение оскорбило и разозлило фельдмаршала, Бирон стал испытывать к Люберову что-то вроде симпатии. Верить, конечно, этому поручику нельзя, в России никому нельзя верить, но Люберов появлялся всегда вовремя и в лошадях понимал толк.

– Какое ты имеешь отношение к Козловскому? И почему решил, что мне об этом надо знать?

– Князь Козловский мой друг, – заторопился Родион, – и я с полным основанием могу сказать, что его оболгали. Господин Шамбер… – Он остановился на мгновенье, подыскивая слова, и Бирон его сразу перебил:

– Так ты и Шамбера знаешь? Иди за мной… – И быстро пошел прочь из конюшни.

Петергофский дворец – «Верхние палаты» – при Анне еще не был украшен золоченой лепниной, зеркалами и драгоценным паркетом, как во времена императрицы Елизаветы, но соразмерность помещений, благородная простота убранства, открывающийся из окон великолепный вид производили впечатление, и Родион с любопытством таращился по сторонам, поспешая за Бироном по анфиладе пустых комнат. Очевидно, государыня уже затворилась в своих покоях, и двор угомонился, разместившись на ночлег как попало в просторных, не загроможденных мебелью спальнях. В те времена и фрейлины не считали для себя зазорным спать на жестком тюфяке, брошенном на пол, одеяло и подушки возили, как правило, с собой.

Они прошли в крохотную гостиную, тут же появился безмолвный слуга с подносом, на котором стояли зажженные свечи и бутылка вина с бокалом. К вину Бирон не притронулся, а расположился удобно в кресле, вытянув ноги в охотничьих, с широкими ботфортами сапогах.

– Давай по порядку. Только не ври…

И Родион рассказал ему все, рассказал так подробно, словно сам валялся в крапиве после вечерней попойки, словно на нем самом лежал подстреленный слуга. Он поведал Бирону о спутниках Матвея, описал труп неизвестного мужчины в маске и пустой бочонок из-под вина, к стенке которого приклеился луидор. Потом события переместились в Петербург, Родион поведал о нападении Шамбера и о беседе с грошовым стукачом и доносчиком Сидоровым.

Бирон слушал не перебивая и, когда длинный рассказ был окончен, вдруг предложил Родиону выпить.

– Садись вот сюда. Что стоишь-то? – изрек он с барской небрежностью, словно только что заметил, что Родион стоит перед ним навытяжку. Он сам налил вина в роскошный, оправленный в серебро бокал.

Родион поблагодарил, сел, выпил. Какая мерзкая привычка у сильных мира сего «тыкать». Он не раз видел, как на «ты» обращались к старым генералам, демонстрируя этим свое особое доверие. Но почему-то барское поведение Бирона не оскорбляло. На Миниха он готов был броситься с кулаками, а здесь принял подачку из рук Бирона, как должное: колечко на палец надел, вином побаловался. Родион понял вдруг, что достоинство его сейчас незримо защищал Матвей. У Миниха он решал свои дела, у него был выбор – терпеть или не терпеть выходки фельдмаршала. Ради спасения друга он должен был пойти на все, и его уязвленная гордость выглядела такой мелочью, что об этом просто не стоило думать.

Бирон молчал, внимательно рассматривал поручика и неторопливо размышлял. В такие минуты – хитрых и неспешных разговоров с самим собой, – фаворит из-за большого, клювообразного носа и круглых глаз становился похожим на птицу. И не на какую-нибудь там важную пернатую, символ гордости или мудрости, а на скромную королеву птичника – курицу. Обычно люди не замечали этого сходства – не смели, да и не связывался в голове образ всемогущего красавца с глупейшей, привычной птицей. А тут вдруг увязался, и, боясь, что Бирон прочтет на лице собеседника насмешку, Родион поспешно прикрыл рот рукой и закашлялся.

А Бирон решал задачу: верить или не верить этому вежливому поручику и если не верить, то в какой степени? Шамбер рассказал про нападение на карету совсем другую историю, и в этой истории были такие подробности, что она определенно заслуживала доверия. Шамбер – француз, европеец, он человек одной с Бироном культуры, они одинаково видят мир. А русские все вруны, шельмы и подхалимы. Русский человек ради минутной выгоды что хочешь может выдумать и при этом иметь самое честное выражение лица. Ишь как потупился, проситель… И не боится выступить в защиту князя Козловского. Он ему, вишь, друг! А может быть, этот друг наплел ему с три короба, а тот и поверил. Сегодня друг, а завтра за руку к плахе подведет. Уж ему ли, Бирону, не знать этой житейской мудрости в варварской, продажной России.

– Вот ты просишь за князя Козловского, – сказал он наконец, – а почему за отца не просишь?

Глаза Родиона удивленно распахнулись, блеснули влажно, огонь свечи дрогнул в зрачках, но уже через миг этот всплеск погас, перед Бироном сидел тихий, преданный ему служащий из Конюшенной канцелярии.

– Просить за отца бесполезно, – сказал он глухо. – Его государство осудило.

– А Козловского, значит, не государство?

– В случае с князем не то важно, кто осудил. Здесь другое…

«А ведь не глуп, очень не глуп», – подумал Бирон и сказал насмешливо:

– Что ж замялся, продолжай! Что важно?

– Деньги найти.

– Так деньги уже давно осели в чьем-то кармане!

– Вот этот карман и надобно найти. Я думаю, что господин Шамбер эти деньги и прикарманил, а теперь валит с больной головы на здоровую. Я уверен, что Шамбер обвиняет князя Козловского в пропаже денег. При этом понимает, что, если князь за все это время не заявил на вора, значит, доказательств не имеет. Но интуиция иногда важнее любых доказательств.

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 114