Эндорфин - Лана Мейер
Анализы, осмотр, несколько часов наблюдения: всё чисто, всё в порядке, парень здоров, и когда он наконец засыпает в палате, свернувшись под белым больничным одеялом и сжимая в кулаке край подушки, я чувствую, как что-то огромное и тяжёлое отпускает меня. Окончательно тиски в зоне груди распутываются, когда Мия сообщает мне, что с ее малышом тоже все в порядке. Если честно, я сильно переживал на тему того, что она может потерять беременность после того, как Кайс угрожал ей пистолетом. Но слава Богу, все обошлось. Моя девочка в порядке.
Мия тоже наблюдает за спящим в палате Мишей и я крепко обнимаю ее, пытаясь вложить в это объятие все свое спокойствие и тепло. Я слышу рядом лёгкие и уверенные шаги, а потом оборачиваюсь и встречаюсь взором с Алексом Кингсли: мы несколько секунд просто смотрим друг на друга. В этом взгляде есть всё: и признание, и напряжение, и что-то похожее на взаимное уважение, которое ни один из нас не торопится называть вслух.
Алекс протягивает руку первым.
Я пожимаю её.
– Спасибо, – произношу коротко, и это слово дается мне с трудом, потому что я не привык благодарить людей, которым не доверяю полностью. Но Алекс Кингсли помог спасти моего сына и мою жену и, вероятно, меня самого, и это перевешивает всё остальное.
– Не стоит благодарности, – отвечает он так же коротко. Замечаю, что он не ждёт ни похвалы, ни признания – просто принимает слова и отпускает их, как человек, который делал это не ради меня. У него тоже были огромные выгоды в этой сделке. Всю информацию из банка я передам ему, а на своих носителях навсегда уничтожу.
– Николь, – решаюсь задеть эту тему. – Не обижай её. Я зол на неё за то, что вы вступили в сговор за моей спиной, и наверное, я должен её уволить. Но она поступила правильно, когда рассказала Мие про антидот. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы подписать приказ об увольнении прямо сейчас.
Алекс смотрит на меня спокойно, и что-то в его взгляде меняется: становится чуть мягче.
– Не увольняй. Мы с ней больше не будем, эм…общаться. Это моё слово.
Изучаю его лицо несколько секунд в поисках лжи, но не нахожу. Что-то произошло между этими двумя. Черт знает что. Не уверен, что у меня сейчас есть ресурс на то, чтобы погружаться в чужую личную жизнь.
– Хорошо. Тогда я подумаю над ее увольнением.
Алекс кивает и мы оба понимаем, что «подумаю» означает «не уволю», и что этот конкретный разговор окончен, но он не уходит сразу. Стоит, явно взвешивая слова и решая, говорить или нет.
– У вас скоро будет архив, – произносит он негромко и голос становится другим – деловым, но не холодным, скорее точным. – У меня тоже есть кое-что интересное для тебя. Люди, каналы, связи в местах, куда деньги не всегда могут дотянуться в одиночку. То, что ты строишь с ATLAS – это одна часть поля. Но у меня есть идея и инструменты, которые могли бы расширить это поле.
Одна часть меня, которая всегда просчитывает, всегда видит схему раньше, чем слова заканчиваются начинает работать. Медленно, как механизм, который запускается после долгой остановки.
Он предлагает союз.
Не дружбу.
Деловой союз.
– Это разговор не для больничного коридора в три ночи, – выдаю ответ я.
– Согласен, – отвечает Алекс и в уголке его рта появляется что-то похожее на усмешку – едва заметное, сдержанное. – Но я хотел, чтобы ты знал: предложение открыто. Когда будешь готов.
Он разворачивается и уходит, его шаги затихают за поворотом, а я стою и смотрю ему вслед. Удивительно, что этот человек появился в моей жизни как угроза, превратился в союзника по необходимости, а теперь предлагает что-то третье, для чего у меня пока нет названия, но что ощущается как начало чего-то большого, и, возможно, правильного.
Посмотрим.
Мия, пронаблюдав эту сцену, не может смолчать:
– Ты знал. Ты знал, что я добавлю яд, – звучит, как не вопрос, а как утверждение.
– Да, – говорю я коротко. – Знал. Алекс рассказал мне о плане Кайса раньше, чем ты пришла к нотариусу, – продолжаю я, потому что если начал, нужно идти до конца, нужно сказать всё, что она должна знать. – Мы с ним просчитали: Кайс потребует от тебя невозможное. Это его метод – загнать человека в угол, где нет выхода, кроме того, который он предлагает.
– И ты не остановил меня, – выдыхает она, и в голосе что-то острое, что режет даже через усталость.
– Нет.
– Почему?
Молчу секунду, потому что ответ есть, но он сложный, он состоит из нескольких слоёв. И я не привык раскладывать такие вещи вслух, не привык объяснять ход своих мыслей, когда они касаются не бизнеса, а чего-то более уязвимого.
– Потому что если бы ты знала, что я знаю, – говорю я медленно. – Ты бы не смогла отреагировать достаточно убедительно. Кайс читал людей, Мия. Он провёл с тобой несколько лет, он знал каждую твою реакцию, каждое микровыражение. Я так считал…потому что не знал о том, что ты беременна. Николь в итоге сделала правильно, что рассказала. А ты среагировала достаточно, чтобы Кайс поверил…либо он уж очень сильно хотел поскорее завладеть тобой и всеми моими ресурсам, что ослеп от триумфа.
– Скорее, последнее. А ты невыносим, Дэймос Форд. Даже в ситуации, где тебе предстоит умереть и подключиться к ИВЛ13, ты умудряешься оставить за собой контроль.
– Это моя привычка – контролировать, просчитывать, защищать своими методами, не спрашивая. Но ты единственная область, в которой я теряю этот контроль. И я иду в эту уязвимость каждый раз, осознанно, несмотря на то, что мне это очень тяжело.
Несмотря ни на что.
Она наконец поворачивается ко мне, и я вижу её лицо: усталое, заплаканное, с тёмными кругами под глазами, с засохшими следами туши на щеках. Но она такая красивая, господи, она такая красивая даже сейчас, что у меня перехватывает дыхание.
– Нам повезло, – говорит она наконец, и голос её чуть меняется, становится тише, мягче. – Десять процентов, Дэймос. Антидот был экспериментальным. Ты мог не проснуться.
– Мог, – соглашаюсь я.
– И ты согласился на это.
– Да.
– Ради чего?
– Ради тебя, – говорю я просто. – Ради Миши. Ради того,
