Дочь врага. Цена долга - Дина Данич
– Прости, что я…
Он не успевает договорить – дверь открывается, и заходит мой отец в сопровождении мужчины со шрамом на лице.
– Ты просил не трогать, – небрежно бросает он.
Отец мрачно оглядывает меня, а я застываю, словно изваяние. Не могу не то что пошевелиться, но даже вдохнуть как следует.
В ушах стоят его крики, когда он лупил меня ремнем. Фантомные боли вспыхивают на спине, на ногах. Меня начинает трясти, и я, стараясь удержаться и не поддаться панике, сжимаю ладони в кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. Но это не отрезвляет, а наоборот. Я будто еще сильнее падаю в водоворот образов, которые сводят с ума.
“Шлюха… Мерзкая недостойная шлюха…”
– Довольна? Нравится быть шлюхой Романо?
Его слова бьют по ушам, душат вот так – на расстоянии. Я словно опять валяюсь на полу в его ногах, чувствуя, как он небрежно отталкивает, явно сдерживая силу удара, но лишь потому, что я обещана в жены Лазарро.
Оскар ловит мой взгляд и, резко поднявшись на ноги, встает между мной и отцом. Я едва успеваю заметить, как прищуривается мужчина, который его привел.
– Единственное предупреждение, и только потому, что ты отец Джулии, – лязгает холодом голос Романо. – Хочешь жить – извинись.
– За правду? – глумливо скалится отец. – Думаешь, я поверю, что ты оставишь меня в живых? Ты же поведешься на слова этой шлю…
И снова выстрел, обрывающий жизнь. Вот только кажется – в этот раз уже и правда мою.
38 Джулия
Я не замечаю дороги. Точнее, она пролетает как-то слишком быстро, хотя нам приходится даже на самолете лететь, чтобы добраться до территории Falco Nero в сжатые сроки.
Все это время я пытаюсь уложить в голове новую реальность, в которой больше нет отца. В которой есть Оскар и его брат Чезаре. Тот самый, со шрамом на лице.
Когда жизнь отца оборвалась, моя в каком-то смысле тоже.
Это понимание навалилось практически сразу – та картинка, которая сопровождала каждый мой день, развалилась. И это не исправить.
Выходя из церкви, я лишь спросила Оскара про мою мать и тетю.
– Они в безопасном месте.
– А мой брат?
В моей голове все же теплилась надежда, а Романо крепко сжал мою ладонь и кивнул.
– Все трое будут в надежном месте.
Этого оказалось достаточно. Большего я не могла просить. Вроде бы все самое страшное оказалось позади, но я ощущала себя жутко потерянной и не знала, как дальше жить. Не сопротивлялась, когда меня привезли в аэропорт и посадили в самолет.
Согласилась, когда после нужно было пересесть в машину.
Я знала, что стану развлечением для Оскара на какое-то время. Может быть, стоило уточнить, что же имел в виду тот друг, когда говорил про головные боли, но было плевать. Какая разница, если Романо все равно сделает по-своему?
Самое главное, что моя семья была в безопасности. Остальное не так страшно. Оскар не был садистом и психом, как Лазарро. Вряд ли он будет бить меня, как отец. А что мое сердце разбито – так кому какое дело до этого?
В любом случае я была благодарна мужчине за то, что он сделал. Наверное, будь я эмоционально более устойчива, задумалась бы над тем, что он совершил – ворвался на свадьбу и фактически объявил войну Лучано. Но я не могу и не хочу брать на себя еще и эту ношу.
Эгоистично? Может быть. Я устала от чувства долга перед семьей. Просто устала.
– Проходи, – говорит Оскар, открывая передо мной дверь одной из комнат.
Признаться, я даже не особенно разглядывала дом, в который мы приехали. Дом и дом. Какая разница, где жить?
Прохожу и, окинув взглядом комнату, понимаю, что, судя по обстановке, хозяин всего этого явно не бедный человек. Из аэропорта мы с Оскаром уехали одни, точнее, с охраной. Но Чезаре с нами не было.
Всю дорогу меня никто не трогал, хотя я постоянно чувствовала пристальное внимание младшего Романо.
Каждый раз, когда удушливая паника давила на горло, я вспоминала отца, лежащего в луже своей крови, и меня отпускало. Жутко ли это? Конечно. Но пока помогало лишь такое.
– Хорошо, – говорю, чтобы как-то закрыть разговор и остаться одной. Подхожу к окну – из него открывается чудесный вид на огромный сад. Сейчас снег почти сошел, стала пробиваться зеленая трава. Буквально торжество жизни.
Оскар бесшумно подходит, оказываясь непозволительно близко ко мне. Вздрагиваю от его прикосновения к плечам.
– Позволь, я помогу с платьем.
Слышу в его голосе тщательно сдерживаемое нетерпение.
– Зачем? Хочешь получить брачную ночь с чужой невестой?
Даже мне ясно слышно, насколько мой голос бесцветный и тусклый. Вероятно, Романо считывает это еще лучше, раз его пальцы резко сжимаются на моих плечах. Он разворачивает меня к себе лицом и жадно смотрит.
– Ты – моя невеста, Джулия. Разве ты это еще не поняла?
Мне нечего ему ответить. Не хочу ковырять рану в груди. Мне и так сейчас больно.
– Или это платье тебе дорого? – с неожиданным раздражением цедит он.
– Нет, – просто отвечаю. Вздохнув, разворачиваюсь к нему спиной – крючки расположены позади, и мне самой действительно не справиться.
О том, что это идиотское решение, я понимаю, когда дело уже сделано – Оскар не церемонится, он просто разрезает дорогущую ткань ножом. А та оседает на пол бесформенным облаком.
Слышу сдержанное ругательство, и не одно. Но, наверное, так даже хорошо – пусть видит, что его игрушку сломали.
– Кто? – задушенно сипит Романо. – Кто это сделал?!
Отстраненное понимаю, что он злится не на меня, но это провоцирует во мне липкий страх, который стекает по спине, парализуя и мешая дышать.
Оскар мягко прижимает меня к себе. До конца не зажившую кожу царапают пуговицы его рубашки. Но то, сколько трепета и нежности в этом жесте, с лихвой компенсирует все неудобства.
У меня получается расслабиться не сразу. Оскар все-таки не садист, и он не будет бить и издеваться надо мной. А то, что я полюбила его, тогда как я для него лишь удобное средство решить свои проблемы, не его вина.
С этим можно жить. И я, пожалуй, даже научусь.
– Что будет с моей семьей? – тихо спрашиваю, чтобы не поддаться соблазну снова поверить.
– Им сделают новые документы и вывезут из страны.
– Навсегда? – сама не ожидала, что мой голос начнет дрожать.
Я не
