Ольга Егорова - Синдром Дездемоны

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 66

Утром, собираясь на работу и попутно занимаясь Юлькой – ее утренним туалетом и завтраком из бутылки, – Тихон напряженно прислушивался к звукам из-за закрытой двери. Но, как ни прислушивался, никаких звуков не слышал. И это его слегка нервировало.

Он и сам не понимал почему.

Казалось бы, в чем проблема? Нет никаких звуков – значит, спит человек, время-то раннее, семь часов утра только. А если даже и не спит, а просто лежит себе на раскладушке и молча потолок разглядывает – ему-то какое дело? С какой стати его вообще должно волновать, чем она там занимается? Для того, что ли, он ее похитил, чтобы о ней теперь беспокоиться? Делать ему больше нечего?

Пока Юлька завтракала у него на руках, Тихон все уговаривал себя не прислушиваться к звукам из-за запертой двери и все ругал себя за то, что все равно к ним прислушивается, и снова и снова раздраженно спрашивал себя, почему это его так волнует, и никак не мог найти ответа на этот вопрос и злился еще сильнее.

Пришлось признаться, что в роли похитителя он чувствует себя неуютно. Теперь, когда эмоции улеглись, когда теплая и сонная Юлька была рядом, у него на руках, и сосала, причмокивая, теплое молоко из своей бутылки, вчерашняя сцена у ворот лесопарка показалась ему отвратительной.

И сколько бы ни уговаривал себя Тихон, что женщина, которую он вчера ударил, заслуживает худшего – гораздо худшего! – на душе все равно было муторно и гадко. Такое было с ним лишь однажды – много лет назад, еще по студенчеству. Они с приятелями-однокурсниками напились тогда, что называется, в хлам, отмечая в общежитии сдачу зимней сессии. Пили весь вечер и половину ночи, а утром Тихон проснулся от тяжести навалившегося на него грузного и потного тела и обнаружил себя, абсолютно голого, лежащего на куче наваленных на полу матрасов в компании аж двух совершенно незнакомых и таких же голых девиц. К горлу подступила тошнота – то ли от похмелья, то ли от отвращения к этим неподвижным, незнакомым, неприятным телам. Освободившись от навалившегося груза, Тихон помчался в туалет, но не добежал. Его вырвало по дороге. Желудку полегчало, но воспоминания этого утра еще долго томили его, снова и снова вызывая в душе чувство гадливости и физического отвращения к самому себе.

То же самое он переживал и теперь.

Внутренняя порядочность, воспитание ли, чувство собственного достоинства – черт знает, что это было, но оно давило и жгло изнутри, не оставляя возможности оправдания совершенного поступка. Ударив женщину, он почувствовал себя грубой скотиной и все утро не мог отделаться от ощущения, что теперь по крайней мере должен попросить у этой женщины прощения.

И презирал себя за это, и ругал разными словами, и понимал прекрасно, что прощения у нее просить не станет ни за что в жизни, и снова и снова злился – на самого себя, на нее, на весь мир и даже на Юльку, которая срыгнула ему на чистую рубашку.

Рубашку пришлось застирать под краном и переодеться.

Переодевшись, Тихон некоторое время постоял возле запертой двери, а потом решительно толкнул ее, напомнив себе, что девушка за стеной – его пленница и церемониться с ней в общем-то не пристало.

Он собирался просто сказать ей, что уходит, предупредить, чтобы вела себя спокойно и не вздумала бежать. А еще, может быть, дать ей шанс оправдаться…

Хотя какие могут быть оправдания, ведь все и так очевидно! Именно у нее, ни у кого-то другого, он отобрал вчера Юльку! Значит, она не могла быть непричастна к похищению! Непонятно только было, почему она молчит до сих пор, почему так настойчиво не хочет выдавать своих сообщников – или по крайней мере одного сообщника. Ведь поняла же уже, наверное, что пока не заговорит, пока не выложит Тихону все как есть, он ее отсюда не отпустит!

В том, что у Аллы Корнеевой был сообщник, Тихон не сомневался. Голос похитителя, который он слышал по телефону в первый раз, в тот роковой и ужасный вторник, однозначно был мужским.

«Любовник, наверное, – рассудил Тихон. – Такой же урод… Моральный урод, как и она сама…»

Без лишних церемоний он толкнул дверь, засунув подальше чувство неловкости от сознания того, что заходит без стука в комнату к чужой женщине, которая спит. И набрал уже воздуха в легкие, собираясь выдать заранее заготовленную фразу, но замер и выдохнул воздух, почему-то вдруг начисто забыв, что вообще собирался сказать.

Алла Корнеева спала.

Она лежала к нему спиной, свернувшись клубком на раскладушке, закутав ноги в свой пушистый полушубок вместо одеяла, которого почему-то не было. Голова лежала на подушке – он видел только розовую щеку и тонкую волнистую прядь волос на этой щеке, которая спускалась вниз и терялась где-то в районе шеи. Первые лучи заглянувшего в незашторенное окно солнца касались щеки и путались в медно-золотых волосах, создавая совершенно необычную игру света, даря им сотни едва различимых оттенков живой огненной вспышки.

«Рыжая», – подумал он с каким-то странным чувством.

Захотелось укрыть ее одеялом. Только осторожно, чтобы не разбудить. Захотелось зашторить окно, чтобы солнце ее не тревожило.

И еще захотелось дать в морду себе самому за эти дурацкие желания.

Тихон только не мог понять, чего же ему все-таки хочется больше.

Так и стоял, раздираемый этими противоречивыми желаниями, а солнце все светило в окно, по-летнему яркое и горячее, и прикасалось к розовой щеке, и играло золотой прядью, и невозможно было ему, солнцу, не завидовать, и не чувствовать себя полным кретином тоже было невозможно.

Нужно было что-то делать. Нужно было или уйти, закрыв дверь, или разбудить спящую Аллу Корнееву, сказав ей о том, что… О том, что…

Слова начисто вылетели из памяти. Уйти, закрыв дверь, тоже не получалось – ноги, кажется, разучились ходить.

Тихон зачем-то зажмурился. А потом откуда-то из глубины услышал собственный голос. Голос прозвучал тихо, хрипловато и как-то растерянно. А фраза, которую этот голос произнес, оказалась до невозможности глупой:

– Есть будешь?..

Стоя в проеме двери, на время потеряв способность двигаться, разговаривать и рассуждать здраво, он казался сам себе каким-то неуклюжим доисторическим животным. Просто динозавром каким-то!..

Она проснулась, конечно же, сразу, как только услышала его голос. Видимо, спала некрепко. И неудивительно, разве может человек крепко заснуть, зная, что за стеной, в нескольких метрах от него, притаилось чудовище, в любой момент готовое зайти в комнату и растерзать на части?..

«Это она, – напомнил себе Тихон, – украла твоего ребенка!»

Потом они о чем-то разговаривали.

О чем – Тихон не помнил. Он только и делал, что злился.

Злился на нее – за ее розовую помятую щеку, за сонные глаза прозрачно-зеленого, как фруктовые леденцы, цвета, за скрученную тонкой спиралью прядь волос, щекочущую длинную белую шею, за насмешливый голос, чуть хрипловатый то ли ото сна, то ли от испуга.

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 66