Когда зашел не в ту дверь - Кристина Агатова
Наверняка, в таком возрасте это непросто.
Мысли вернулись к моим личным проблемам. А как мы с Тарасом сможем жить вместе? Пока мы встречались, нас мало заботила разница. Он — жаворонок, а я — сова. Он — никогда не унывающий оптимист, а я вечно чем-то недовольна.
И как такие разные люди смогут существовать под одной крышей?
С другой стороны, остальные же как-то создают семьи. Чем мы хуже? Два взрослых самостоятельных человека смогут договориться. Или нет? В том-то и дело, что мы оба давно привыкли рассчитывать только на самих себя. А теперь надо будет подстраиваться, искать компромиссы.
Мы выросли в разных семьях и разных условиях, у нас могут быть разные взгляды на то, кто должен мыть посуду, как воспитывать детей, чем заниматься в свободное время.
Ну или я зря обо всем этом думаю, и он просто помашет мне ручкой и уйдет в закат. Тогда не надо ломать голову над тем, как договариваться. Тоже плюс!
Внезапная мысль обдала меня холодом — а вдруг он решит, что я специально все подстроила? Как делают, по мнению некоторых мужчин, влюбленные женщины, чтобы привязать к себе достойного самца и затолкать его пузом в загс.
Да нет, мой Тарас не такой. А если такой, то это не мой Тарас и пусть валит к черту!
Зато у меня дача есть. И квартира своя. И машина. А нет, машина не моя.
Мысли снова стали путаться то ли от жары, то ли от переживаний. Почему-то я вспоминала свою семью, отца, которого давно не было в живых, снова думала о Тарасе, о Маринке, о том, что даже выбраться на отдых я не могу, не влипнув в историю. Снова захотелось заплакать.
Еще и солнце начало клониться к закату, и это было так прекрасно и трогательно, что мне стало совсем грустно и одиноко.
Разозлившись на свои размякшие мозги, я поехала домой.
Маринка притащилась с работы вымотанная, как будто бегала кросс вокруг города. Странно, в обед она выглядела бодрой, хоть и злой, а теперь еле передвигала ноги, но на ее лице сияла радостная улыбка.
Приняв душ и переодевшись, она не придумала ничего лучше, чем промыть мне мозги очередными результатами расследования. Она хитро прищурилась и задала мне совершенно идиотский вопрос:
— Вот ты как думала, Евтифьев одинокий или семейный?
— Не знаю, — честно призналась я. — И мне абсолютно все равно.
Я разглядывала себя в зеркало и прокручивала в голове слова Валентины Устиновны: “Вылитый Юрка! Красавец!”
Неужели, я и правда так сильно на него похожа? Красавицей я себя никогда не считала, а вот сейчас уже сомневалась.
Почему я решила, что у меня маленькие глаза? Нормальные глаза. Карие, выразительные, глубокие. Цвет такой — горячий шоколад, очень даже красиво. И макияж с такими глазами можно позволить себе любой.
А нос — нормальный нос. Да, не пимпочка. Но он ровный, прямой, не такой уж и крупный, если вдуматься. Почему-то я всегда мечтала быть курносой, как мой брат. А теперь уже и не знала, а надо ли. У моего отца был точно такой же нос, и все считали его красивым. А улыбка у меня — точь-в-точь как у него. “Что твое солнышко!” — так сказала Валентина Устиновна. Да, зубы у меня ровные, белые, здоровые. Улыбаться можно смело.
Продавец в ларьке с семенами, опять же, сказала, что я красивая. Пусть и вскользь это бросила, но явно искренне, на автомате, как самой собой разумеющееся.
А Тарас? Вон какой красавчик, а чем-то же я ему понравилась. А уж он точно не обделен вниманием привлекательных девушек.
Да и парни в “Утесе” что-то такое говорили. Дежурная вежливость — возможно, но ведь откровенная лесть должна иметь под собой корыстные интересы, а ребята явно ничего от нас не хотели.
— Ну вот ты бы как отнеслась, если бы Тарас уехал отдыхать без тебя? — бесцеремонно прервала мои размышления Маринка.
— Да сколько угодно, мне пофиг вообще, — пробормотала я, не отрываясь от зеркальца.
Кажется, подруга даже не слушала мой ответ, потому что она продолжила диалог максимально странным образом:
— Вот и я думала, что семейные люди ездят отдыхать все вместе! А этот жук, ты не поверишь, ехал отдохнуть один…
Козлов времени даром не терял. Еще в воскресенье он озаботился тем, чтобы найти близких Евтифьева, потому что нет ничего печальнее на свете, чем брошенный в больнице мужик.
Официально Григорий оказался совершенно свободен — ни жен, ни детей, ни обязательств. Еще и безработный. И кому такой нужен?
Иван Никитич не рассчитывал никого увидеть по месту прописки, но проверить было необходимо. Хотя бы — поговорить с соседями.
На его робкий и формальный звонок дверь сразу же распахнулась, и на пороге предстал мальчонка явно не отечественного производства. Мелкий, чернявый, он с любопытством воззрился на Козлова.
— Папа дома? — ляпнул Иван.
На шум выбежала женщина, явно из той же южной страны, что и мальчик, а следом еще одна, а потом еще и дети высыпали хором. Козлов растерялся.
Такая толпа гостей из ближнего зарубежья наводила на мысль о том, что он либо ошибся адресом, либо…
Удостоверение сотрудника МВД ввело женщин в панику. Тут же, повинуясь общему возбуждению, заорали и заплакали дети.
— Не волнуйтесь, я не из миграционной службы, — нашел нужные слова капитан. — Вы знакомы с Евтифьевым Григорием Олеговичем? Гри-го-рий! Вам знаком этот человек?
— Григор? — оживилась одна из женщин. — Григор — хозяин, да-да!
Путем тонких дипломатических переговоров удалось выяснить, что Григорий сдавал эту уютную квартиру иностранным специалистам, а сам жил в другом месте с женщиной. Кое-как удалось найти ее телефон, который жильцы сохранили “на всякий шлюшай”.
К счастью, она оказалась русской.
Новость, которую сообщил ей Иван Никитич, повергла ее в шок. Женщина была уверена, что Григорий отправился в командировку. Так он ей сказал.
О том, что он просто решил отдохнуть за городом, но там ему настучали по голове и выбросили в овраг, она и не догадывалась.
И вот в понедельник они встретились в больнице. Евтифьев еще не пришел в себя, а врачи ничего не сказали, кроме того, что состояние стабильно-тяжелое.
Наталья оказалась стройной миловидной женщиной чуть за сорок. Ничего особенного. Она выглядела расстроенной, а красные глаза с набухшими веками без слов говорили о том, что
