Академия подонков - Тори Мэй
А потом он зарывается рукой в ее волосы и притягивает к себе… И она поддается.
Они… целуются???
Боже!
Меня ледяной водой окатывает. Делаю шаг назад, и с начинаю беззвучно пятится, чуть не споткнувшись о ступеньку.
У них что, отношения?
Маша выглядит очень даже согласной, обвивая руками.
Молниеносно покидаю аудиторию и бегу на чердак, прокручивая в голове все, что знаю о неразговорчивой Маше.
Их размолвка с Илоной, ее расставание с Яном и его ненависть к Малиновскому, ее оговорки «Рома» вместо Роман Александрович.
Все было так очевидно…
Молодец, Полина, взбреднулось тебе план семестровой работы отнести и стать вместо этого невольным свидетелем слишком интимной сцены.
Как вообще могла вспыхнуть искра между такими сдержанными людьми?
Он ведь учитель! Это же… неправильно?
И как мне теперь им обоим в глаза смотреть?
— Куда, Пчела? — слышу спасительный голос Дамиана.
Сердце все еще колотится, а в крови плещется смесь стыда и непонимания.
— Дами, — хватаюсь за него, как за спасательный круг. — Как ты меня нашел?
— У меня на тебя чуйка. Все хорошо? — он обеспокоенно заглядывает мне в глаза.
— Там, — тычу в сторону учебного корпуса, — Там Малиновский и…
— Логинова, — продолжает он.
— Ты знал? — выдыхаю.
— Надо было давно тебе рассказать, просто не хотелось компрометировать подругу в твоих глазах, — обнимает меня за талию и ведет в сторону женского общежития. — Спалились?
— Они… прямо в аудитории, — закрываю лицо руками.
— Это они зря, конечно. Им повезло, что их засекла ты — мой наивный цветочек, а не Евдокия, например. — Я узнал в прошлом году от Захарова. В остальном они хорошо скрывались.
— Ян поэтому так огрызается с Малиновским?
— Ага. Захаров историю с клубом затеял, чтобы подставить Илонку, и цели своей добился — ее выгнали отсюда. Только он не рассчитал, что препода все-таки оставят в штате, — поясняет он и чмокает меня в макушку. — Альдемар живет своей жизнью, Поль, уверен, мы еще не такое узнаем…
Перевариваю сказанное, соединяя между собой уродливые линии чужих планов.
— Я в ужасе, Дами… — выдыхаю, когда мы останавливаемся в коридорчике у лестницы на наш чердак.
— Я больше никогда не дам нас обиду. А на остальных — забей. Каждый дрочит, как хочет…
— Кошмар, конечно, но лучше и не скажешь, — прижимаюсь к нему. — Обними меня, пожалуйста.
— Хочешь, уедем в квартиру? — он поглаживает меня по спине.
— Хочу очень. Но я обещала девочкам провести вечер с ними.
— Завтра не отвертишься, а теперь иди, пока я не утащил тебя отсюда, — целует меня в висок.
— Как хорошо, что мы встретились, иначе меня бы разорвало… Ты играл? — оцениваю увесистую сумку на его плече.
— О да… Так играл, что спина отваливается, — ухмыляется он. — Хочу помыться и отрубиться в беспамятстве.
— Ты молодец, — целую его прежде, чем отпустить, и наконец-то отпираю чердак.
Надеюсь, хотя бы у Ренаты известия поприятнее.
— А вот и я! Еда в качестве извинений! — оправдываюсь, отворяя двери.
— Полина! Наконец-то! — подскакивает Даша. — Мы думали, тебя альдмаровские духи утащили!
Да уж лучше бы я встретила духа, а не подругу в объятиях моего научного руководителя. Бр-р-р!
Однако, сплетничать об этом с девочками я не собираюсь. У меня есть подозрения, что Рената давно в курсе, а Дашке эта информация в жизни не пригодится.
— А у нас тут ЧП… — констатирует Дашка, кивая на кровать Ренаты.
И только сейчас я замечаю, что на моя ведьма лежит, уткнувшись лицом в подушку. Постойте, непробиваемая Сафина плачет?
Пожалуй, моя новость о помолвке подождёт.
— Что случилось? — присаживаюсь у ее ног.
Рената шмыгает носом и на выдохе произносит:
— Он… У него есть невеста… У них скоро свадьба.
— У Белорецкого, — с сочувствием поясняет Даша. — Наш монстр Илай, оказывается, обручён.
Вот же гад!
— Как ты узнала? — спрашиваю мягко.
— Это неважно, важно, что я узнала это не от него… — всхлипывает она. — Я такая дура, Поль. Такая дура!
Господи, бедная Рената. Когда плачут сильные люди — это действительно страшно.
Как бы она ни кривлялась в сторону сына ректора — между ними давно полыхает.
Боюсь предположить, насколько далеко они успели зайти.
— У вас уже было, да? — тихонько спрашивает Даша.
Вместо ответа Рената закрывает ладонями лицо и беззвучно сотрясается.
Вот же блин!
Предана, обманута, и что самое ужасное — влюблена. Убийственный коктейль для девичьей души.
Какая же он мразь! Если Дамиан — плохой парень, то Илай — плохой человек. Безжалостный и беспринципный!
— Я ненавижу его! — цедит Рената сквозь зубы.
— Мы тоже! — подхватываем. — Он еще пожалеет об этом!
— Ага… — грустно отвечает Рената, поднимаясь и усаживаясь на кровати. — Там чуть ли ни принцесса Монако. Идеальное нечто с богатой родословной и семьей в правительстве, как я поняла… А я — дешевка с ржавым пирсингом, как он и говорил.
— Значит, у него стоит на ржавый пирсинг! — не сдерживаюсь, на что Рената издает хриплый смешок. — Рассказать бы этой семейке, с кем их будущий зятек все свое свободное время проводил!
— Ой, Поль, — пербивает Даша. — С браком по расчету они просто отряхнутся и забудут, зато нашей Ренате запросто проблемы устроят.
Точно. Постоянно забываю, как здесь все устроено.
— Да пошли они, чтобы их всех понос прошиб! — в жаром выдаёт Рената, вытирая рукавом припухший нос. — Мы не за этим собрались…
— Так, зафиксируйся, я сделаю чай! — вскакивает Дашка, и через пару минут на тумбочке у кровати появляются разномастные кружки с плавающими в кипятке пакетиками и аккуратно нарезанные булочки.
Сафину все еще потряхивает, светлая кожа пошла красными пятнами, но она умудряется держаться.
Вручаем ей кружку и молча наблюдаем.
— Никогда не думала, что скажу это, но мне очень стыдно перед Бушаром… Я нашла, кто расклеил листовки по Академии, — вдруг выдает она. — Это была Ясногорская.
— Майя? Зачем? — подскакиваю я.
— Так я и знала! — возмущается Даша, жуя. — Думаю, она за свою подруженьку мстила Дамиану.
— И как она добралась до твоего планшета?
— Прости, милашка, я так облажалась! — по щекам Ренаты снова текут слезы. — Эта стерва ведь тоже в дебатном клубе, где мы вынуждены общаться. Так вот, накануне я передавала ей файлы с новым логотипом клуба, и, видимо, случайно зацепила галочкой и картинку с Дамианом. Я слишком поздно осознала, что наделала.
— Ты уверена? — свожу брови.
— Абсолютно. Бушар с рогами у меня в отправленных файлах сохранился… И передавала я их одному-единственному человеку. — она закусывает губу. — И я не придумала ничего лучше, чем нажаловаться Белорецкому. Тут нужна была тяжелая артиллерия.
— И что он? — поторапливаю ее.
— Илай озверел
