Академия подонков - Тори Мэй
Откатываю его подальше и кладу на свободную кровать. Меня колотит, но я держусь. Жизнь научила.
Девушка продолжает сидеть на полу и разглядывать меня с любопытством:
— Типа борзая, милашка?
— А ты типа особенная? — резко оборачиваюсь. — Если думаешь, что твой внешний антураж меня пугает, то не обольщайся. Я и не такое повидала. И поверь, милашка способна всечь.
— Да я это уже поняла, Халк, — ухмыляется она, поднимаясь с пола. — Тебя как зовут?
Ага, то есть, вот как можно заслужить право называться по имени в Альдемар…
— Полина.
— Ну, располагайся, Полина, заслужила!
— Обойдусь без приветствий. Лучше дай мне мой ключ.
Рената с великим одолжением достает свою связку. Ключи на этом недочердаке литые и тяжелые, вполне подошли бы для самообороны.
— Учти, вместе мы будем только ночевать. Чего мы точно не будем делать: разговаривать, делиться секретиками, пижамами и едой, — она загибает длинные пальцы. — Парней сюда не водить, мои вещи и рисунки не трогать. Время в ванной вечером — моё.
— Пока что вещи трогала только ты.
— И еще: я матерюсь, курю в окно и ненавижу фальшивые улыбочки.
— Придется тебе курить на террасе, у меня аллергия на дым, — указываю в сторону окна, — пока я не пойму, как мне вернуть прежнюю комнату. Я тоже не в восторге от нашего соседства, меня здесь быть не должно.
— О, наверняка ты должна жить в элитной части корпуса, наслаждаться удобствами и ежедневным клинингом, — она опирается локтем на второй ярус кровати с спрашивает наиграно-жалостливым тоном: —Что же случилось, принцесса, что тебя сослали к такому исчадию, как я?
— Не твое дело. А общагу я сама оплачиваю, так что комната у меня предполагалась самая обычная.
— Твой голубой кожаный чемодан говорит об обратном.
— Это остатки былой роскоши. Еще вопросы будут?
— Как ты узнала об окне в библиотеке? — глаза испытующе поблескивают.
— Много ума здесь не нужно, знаешь ли, — отвечаю ей в том же тоне. — Осмотрела строение снаружи.
— Пока никто не догадывался. Ну, почти никто, — хитро ухмыляется. — Ты, кстати, окно закрыла? Много лет назад на этой лоджии собиралось тайное общество академии, поэтому они заколотили выход. Узнают — заколотят и раму. Что ты ухмыляешься, а?
— Тайные общества, элита…. просто смешно, — пожимаю плечами. Глупости, ей-Богу. — Будем ходить через дверь, как цивилизованные люди, — пожимаю плечами.
— Ты можешь плутать по лабиринтами, сколько влезет. А мне по утрам так ближе добираться на пары, если проспала, — она забирается на подоконник, и спрыгивает на нашу террасу. — А тебе не советую смеяться над местными устоями, здесь и у стен есть уши. Считай, ты теперь в отдельном государстве, подруга.
Рената идет закрывать библиотечное окно и, судя по едкому запаху сигарет с яблочной отдушкой, остается там курить.
Дрожь от нашего знакомства успокаивается, и я почти спокойно раскладываю свою одежду в узкий шкафчик у кровати.
С собой я привезла немного, в университете своя униформа: свитшоты цветов бургунди и темного изумруда, неизменный серый низ. Даже на теннисном корте я заметила спортивную форму соответствующих цветов.
Немного переживаю именно из-за спортивных маек и леггинс, не буду ли я смотреться в них слишком… откровенно?
В последние пару лет я набрала лишнего веса, хотя Дашка говорит, что я просто оформилась: у меня внезапно появилась грудь, сразу, блин, тройка. И если свитшотом можно прикрыть эти грейпфруты, то майка их очень обозначит.
Да и попа с бедрами раздались. После печальных событий в семье, мне долго не удавалось взять себя в руки. Я бросила танцы, потому что моя душа больше не пела и не плясала.
О зимнем и летнем семейном спорте и подавно забыли, хотя раньше мы с мамой вели очень активный образ жизни.
Питалась я отвратительно, да и подработка официанткой в ночной забегаловке не прибавляла пунктов к здоровому режиму сна.
Чувствую себя крайне некомфортно. Особенно, когда парни и мужчины разглядывают мои округлившиеся формы… по-новому.
«Хорошо сосешь?» — всплывает в голове мерзкий вопрос Дамиана, и меня резко передергивает. Я после него даже не целовалась ни с кем, не то что это.
Наверняка, его девушка восхитительно смотрится в этих леггинсах. Она выглядит очень подтянутой, какой была я, когда танцевала.
Так, кыш, ненужные мысли!
Уверена, что теперь вдали от дома и его переживаний, я смогу уделять время и физической активности.
Но для начала найду подработку, в противном случае мне не вытянуть даже проживание на чердаке с Ренатой.
У меня есть грант, а вот общежитие необходимо оплачивать, а у меня накоплено всего на первые месяцы.
Думаю о доме, и наконец-то решаюсь позвонить папе, чтобы сообщить, что я благополучно добралась, и почти удачно разместилась.
Плюхаюсь на кровать и пялюсь на экран, решаясь на звонок.
Гудки тянутся подозрительно долго, и наконец трубку поднимают.
Не папа. Лариса.
Раз она отвечает на его сотовый, значит, он снова пьян. Хотя он обещал!
— Слушаю, — на недовольном выдохе произносит она на фоне работающего телевизора.
— Ларис, привет, папа рядом?
— Он спит.
Точно пьян.
— Я просто хотела сообщить, что добралась, и…
— Так уже вечер, понятно, что добралась, — комментирует безразлично.
Истошное возмущение подкрадывается к горлу, но я привычно гашу его.
— Передай папе, когда он проснется.
— Волшебное слово, деточка, — последнее она произносит пискляво, зная, что меня больше никто так не называет.
Резко сбрасываю, делая вид, что не расслышала. Когда отец оклемается, то наберет сам. Надеюсь.
Обтекаю на кровати, блуждая взглядом по вещам моей новой соседки. Тумба у кровати завалена книгами.
Читаю корешки потрёпышей. Ого! Философия Канта, исследования мифов и религий, основы антропологии, биография Тэтчер… Ницше, Макиавелли, Оруэл, Толстой.
Вот это у нее разгон интересов. Видимо, через драгоценное окно она еще и книги из библиотеки в обход системы выносит.
На полке над тумбой красуется несколько крупных карточных коробок с надписью «Таро» и широкий стакан, из которого торчат разномастные свечи.
Наверное, она из тех гениев, что не от мира сего….
По крайней мере, рисунки на стенах висят очень талантливые. В основном это портреты, нарисованные рваными грубыми штрихами темных мелков.
Перевожу взгляд на пол, где все еще валяется планшет Ренаты, который она уронила, вскакивая с кровати.
Поднимаю гаджет и, перевернув, обнаруживаю, что он треснул. Тонкая линия разделяет экран по диагонали.
— Я же просила не трогать мои вещи, — шипит Рената, перебираясь через подоконник, и отбирает у меня планшет. — Вот же пакость! — она разочарованно смотрит на экран.
Не знаю, почему, но я чувствую
