Мама. Жена. Истинная - Майя Эйлер

нужно лишнее освещение, они прекрасно обходятся без ненужных источников света, так что это только для людей. Но я мечтаю, чтобы они все потухли, чтобы Макар не увидел меня, не смог понять, что рядом с ним не его жена.

Я невероятная обманщица. Я — лгунья! И мне неимоверно стыдно за себя.

Я теряюсь во времени, смотря куда-то вдаль, забываю о том, для чего пришла сюда, и вздрагиваю, когда дверь неожиданно открывается.

В прямоугольнике света, который на миг ослепляет, я вижу мужской силуэт. Крупный, мощный, пугающий. Я замираю, кажется слышу его дыхание в тишине комнаты, вижу, как он тянется рукой к выключателю и не выдерживаю:

— Не включай!

Мне кажется, что я кричу, но это только шёпот. Испуганный, и я понимаю, что выдала себя. Смотрю, как Макар закрывает дверь и медленно идёт ко мне, останавливается слишком близко.

И говорит:

— Не бойся, я никогда не причиню тебе боли.

Его голос оглушает. Это не страх, это что-то другое. Оно течёт по венам, заменяет кровь, распаляет её, лишая меня способности связно мыслить. Я всё ещё боюсь этого мужчину, боюсь ненароком выдать обман, но не могу контролировать то, как неистово рвётся из груди сердце.

— Лина, я всегда буду рядом с тобой, тебе нечего бояться, — он осторожно, слишком бережно прикасается ко мне, и я вскидываюсь, пытаясь рассмотреть его лицо.

В полумраке это сделать трудно, но я горжусь собой, что не отшатнулась, что всё ещё стою рядом, уговаривая себя, что надо идти до конца.

Дура я, что согласилась на всё это.

— Но я боюсь, — шепчу.

Макар подаётся ко мне и обнимает, слишком нежно, слишком бережно. И я понимаю, что не только я дура, но и Лина. Он ведь любит её! Любит! И сейчас со мной такой нежный, потому что любит мою дурёху сестрёнку. Если бы она рассказала! Но она промолчала, и молчать придётся мне, потому что злой оборотень может натворить дел.

— Я с тобой, — повторяет Макар и касается моих губ.

Я закрываю глаза, превращаюсь в камень, боюсь вздохнуть, но всё меняется. Его язык скользит по моим губам. Легко, игриво. Он пытается растормошить меня, вывести из ступора, хотя я думала, что оборотни не такие, они берут то, что хотят, не думают о чужой боли.

И я поддаюсь. Заставляю себя вдохнуть и раскрыть губы. Совсем немного, но этого ему оказывается достаточно, чтобы скользнуть внутрь, отвоёвывая территорию. Я чувствую, как его язык касается моего, играет, соблазняет, пытается вывести из дикого состояния страха, в котором я могу легко заблудиться.

Лёгкие объятия, которые не соответствуют той огромной фигуре, которую я видела. Слишком бережные.

— Расслабься.

И я повинуюсь. Он не мой мужчина, но мне так хочется сейчас почувствовать его своим, что я позволяю себе поверить в несбыточное, в невероятное. Я принимаю правила игры и становлюсь другой. Подаюсь ему навстречу, обнимаю, понимая, что мои руки дрожат. Но Макар, словно чувствуя, не отпускает, продолжает легко целовать, распаляя меня и себя, подталкивая к грани, где мы оба будем уже не просто фигурками на чужом поле, а полноценными игроками.

Он хочет меня. И хочет пробудить желание во мне.

Мужские губы отпускают мои и спускаются ниже. Шея — каждый сантиметр кожи, поиски чувствительных точек. И он находит, в основании, чуть выше ключицы. Одно касание — и мой тихий стон, первый стон, моё тело выбрасывает белый флаг. И как так может быть, но кожей я чувствую его улыбку, влажное прикосновение языка.

— Мы можем переместиться на постель? — он проводит носом путь вверх, прикусывает мочку уха, и я осознаю, что у меня невероятно чувствительные уши.

— Да, — я всё ещё шепчу.

Я для него слишком лёгкая. Макар подхватывает меня на руки — слишком бережно, чтобы это было правдой. Слишком крепко, чтобы это было сном. И мгновение спустя я чувствую под спиной мягкость постели. Напрягаюсь, но он словно чувствует меня, успокаивает нежным поцелуем, забирает ненужные тревоги.

Сейчас я — для него. Принадлежу ему.

И мне плевать, что будет после, именно сейчас я хочу принадлежать лишь одному мужчине. Моему.

И Макар знает это, но не торопится. Медленно ведёт рукой, одновременно лаская и освобождая моё тело от ненужной ткани. Нет, пеньюар всё ещё на мне, но теперь не скрывает того, что было под ним. Я слышу восхищённый вздох.

— Ты такая красивая, Лина, — выдыхает Макар, касаясь моей кожи.

Его поцелуи обжигают, но я не могу слышать это имя. Оно вымораживает, напоминает о том, какая я бессовестная лгунья.

И не выдерживаю. Понимаю, что нельзя, но шепчу ему в ответ:

— Не называй меня так, прошу. Сегодня. Не называй.

И Макар почему-то идёт мне навстречу, соглашается, спускаясь раскалённой лавой мне на грудь.

— Сегодня всё для тебя.

И я отпускаю себя. Отпускаю страх и сомнения. Отбрасываю стеснение. Зачем они? Это не я. Я и не я. С ним та, кто мог бы подарить ему счастье. Та, кого он будет вспоминать всё время, видя рядом с собой. А я унесу в сердце частичку неистового восторга, понимания, что есть нечто большее, чем просто секс и потеря невинности.

Есть мужчина, лица которого я не запомню, но буду всегда помнить его губы.

Глава 8

Макар

Я словно сопливый щенок не могу остановиться. Не могу взять себя в руки. Есть только она — моя красавица жена с нежной, бархатистой кожей и испуганно бьющимся сердцем. Я не сдерживаю волка. Впервые за всю свою жизнь мы с ним согласны в том, что не стоит торопиться. Мне хреново от мысли, что придётся сделать ей больно, но понимаю — иначе не выйдет. Я сам поставил дурацкое условие и теперь должен сделать всё, чтобы она не разочаровалась во мне. Не оттолкнула.

Целую груди, оставляю на коже влажные отметки, оттягиваю пальцем лишнее сейчас кружево, чтобы добраться до аккуратного напряжённого соска. Лина хочет меня. Боится, но хочет. Её возбуждение плывёт по комнате ароматом белой сирени — сладким как мёд, но с лёгкой ноткой горчинки, за которой скрывается загадка. И я отгадаю, что ещё есть в моей жене, отчего волк готов ползать перед ней на брюхе.

Что она скрывает от меня?

— Не бойся.

Обхватываю губами горошинку и слышу тихий вздох. Тело Лины напрягается подо мной, она стискивает ноги, но мне хватает и аромата, чтобы понять, ещё немного ласк, и моя девочка начнёт сама просить о продолжении.

Хочется порвать её