Связанная с Анубисом - Дани Медина
Он тяжело вздыхает, и, понимая, что ждать больше нельзя, я беру кинжал, разрезаю кожу на предплечье и омываю лезвие в своей крови, произнося слова привязки.
— Две души, один мотив, вечные узы. Когда через меня жизнь ворвется в тебя, наши души станут единым целым, которое будет существовать до тех пор, пока дышит хотя бы один из нас. То, что сейчас связано, никогда не сможет быть разорвано. Я, Алира Мун, становлюсь твоей, Руатан, божество древности. Когда лезвие пронзит твое сердце, наши жизни свяжутся воедино.
Я возношу кинжал и наношу удар, который принес бы смерть любому, но в этот момент он заставляет меня разделить с ним жизнь.
Глава 4
Вечная связь
РУАТАН
Я слышу отдаленные голоса, пока пытаюсь оставаться в сознании. Разум мутится, кажется, что тело с каждой секундой теряет последние силы, но, когда я смотрю в эти глаза почти божественного зеленого цвета, я чувствую, что именно от них исходит энергия, которая удерживает меня здесь.
Боль, пронзающая грудь, острая, она разрывает тело, словно разрубая его пополам. Дышать становится тяжело, мне приходится стиснуть зубы, чтобы не закричать, пока всё не меркнет.
Так вот каково это — перестать существовать?
АЛИРА МУН
Он умирает, я чувствую это всем своим существом.
Но когда я чувствую, как кинжал пронзает его сердце, омытое моей кровью, я завершаю священный ритуал, который сливает наши души и связывает нас в духе.
— Кровью девственницы и решимостью любящих я призываю кровные узы, вечную и священную связь. Пусть моя жизнь течет через вашу, и пусть наша вечность погрузится в глубины тайного. Пусть моя жизнь оживит вас, а ваше существование заставит существовать меня, — мои руки дрожат, когда я вытаскиваю лезвие, и его грудь, вскрытая порезом, ввергает меня в отчаяние.
Свечи гаснут, и всё погружается во тьму. Нас окутывает дым — не знаю, откуда он взялся, но это верный знак того, что что-то произошло.
Слезы катятся по моему лицу и падают на рану — ту, что нанесла я, и это не дает мне покоя, потому что она, кажется, не кровоточит. Кровоточат только другие раны, покрывающие его тело.
— Боги, мне нужна помощь, — шепчу я, в страхе бросаясь на его тело.
Страх настолько силен, что меня трясет, пока я в отчаянии плачу.
— Пожалуйста, не умирайте, я… — делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, хоть у меня и не выходит. — Я не могла ошибиться. Все было сделано в точности так, как нужно… Почему его сердце не бьется снова?
Я пачкаю лицо в его крови, прижимая его к себе и всем сердцем моля о том, чтобы не потерять слишком много времени, пытаясь разобраться.
— Руатан, вернись ко мне, — в отчаянии умоляю я.
Время словно останавливается и явно не на моей стороне. Страх нарастает, слез становится всё больше, пока я не чувствую пульсацию, заставляющую меня отстраниться от него, и то, что я вижу, приводит меня в замешательство. Все письмена на его теле вспыхивают так ярко, что мне приходится зажмуриться, но я успеваю заметить, как свет затягивает порез, оставляя на его месте шрам.
Я чувствую, как его рука касается моей талии, затем свечение на его теле гаснет, и он открывает глаза — всё еще золотые, но уже без прежнего блеска.
— Человечишка, что произошло? — его голос звучит тихо и хрипло, он кажется уставшим.
— Я… я не могла позволить вам умереть, — страх отступает, но меня охватывает робость. — Но, кажется, я сделала что-то не так, ваше тело погасло.
Его хватка становится крепче, и по моему телу пробегает дрожь.
— Ты не сделала ничего не так, — то, как он это говорит, почему-то настораживает меня.
— Как это не сделала? Ваше тело погасло.
Он фыркает, оглядывая себя, и снова откидывает голову на подушки.
— Можем мы подумать об этом позже? — просит он устало.
— Вам что-нибудь нужно, господин? — я вижу, как он крепко зажмуривается. — Вам больно? — осторожно интересуюсь я.
— Твой запах лишает меня покоя с того самого момента, как я прибыл. Даже когда я терял сознание, он возвращал меня обратно. Это будоражит и сводит с ума.
Я не понимаю, что он имеет в виду.
— Я могу ещё раз принять душ и поменять средства, которыми пользовалась, если они вас беспокоят.
Он молча качает головой.
Долгое время мы остаемся в таком положении, пока его глаза снова не открываются и не смотрят на меня так, словно читают мою душу.
— Думаю, мне нужно принять ванну.
Я киваю, наблюдая, как он поднимается.
— Наверху есть большая ванная комната.
Мы отстраняемся, не сводя друг с друга глаз, но только когда он встает в полный рост, я понимаю, насколько он огромен.
— Возможно, не такая уж и большая, — пытаюсь я скрыть свое смущение.
— Как тебя зовут?
Необходимость смотреть на него снизу вверх заставляет меня чувствовать себя еще меньше; для человека ростом ниже метра шестидесяти это неловко.
— Алира… Алира Мун, — я чувствую, как горят мои щеки; то, как он смотрит на меня, не оставляет ни малейшего шанса скрыться от этого взгляда.
— Не могли бы вы проводить меня в ванную, мисс Мун?
Я с трудом сглатываю ком, образовавшийся в горле.
— Конечно… сюда, — я уверенным шагом направляюсь к лестнице, и, глядя вверх, перестаю беспокоиться о его габаритах. Во всем доме потолки высотой в шесть метров, как на первом, так и на втором этаже — мне всегда казалось это излишеством, но сейчас это как нельзя кстати.
Неужели мои родители знали, что такое произойдет, и подготовились?
Или того лучше… неужели они уже принимали бога в нашем доме?
— Я отсюда чувствую, как кипят твои мысли, мисс Мун, — хриплый, грубый и почти громовой голос достигает моих ушей, отчего волоски на теле встают дыбом.
— Простите, господин. Не каждый день я принимаю у себя дома бога, — отвечаю я, пытаясь подняться на верхний этаж, не упав и не оступившись.
Я из тех людей, кто родился с двумя левыми ногами и не имеет никакого равновесия при ходьбе.
Я добираюсь до второго этажа, всем телом ощущая его присутствие, и не оглядываюсь. Я иду в свою спальню, где находится огромная ванная комната, в которой он, возможно, поместится. Когда я переступаю порог, и он оказывается внутри, меня с головой накрывает смущение, а сердце начинает биться быстрее.
— Я не бог, мисс Мун, — я поворачиваюсь к нему,
