Сделка равных - Юлия Арниева
— А теперь, — объявила я, поднимаясь и подходя к книжному шкафу, стоявшему в углу кабинета, — хватит о политике.
Я провела пальцем по корешкам. Прежняя хозяйка оставила неплохую библиотеку: Ричардсон, Филдинг, Бёрни, несколько томов Шекспира в потрёпанных переплётах. Мой палец остановился на двух томах в тёмно-зелёном сафьяне с золотым тиснением.
— Вот, — я протянула Мэри первый том. — «Удольфские тайны». Энн Радклиф. Тебе понравится.
Мэри взяла книгу обеими руками, и посмотрела на обложку с таким выражением, будто я вручила ей ключ от сокровищницы.
— Это… роман? — прошептала она.
— Роман. Мрачные замки, тайные ходы, привидения в коридорах и прекрасная героиня, которая не теряет присутствия духа.
Мэри устроилась на маленьком диванчике у окна, подобрав под себя ноги, раскрыла книгу и, водя пальцем по строчкам, начала читать. Голос её был неуверенным, она спотыкалась на длинных словах, разбивая их по слогам, и паузы между предложениями затягивались, но само чтение было старательным, прилежным, и я слышала, как с каждой строкой в её голосе нарастает что-то похожее на увлечённость.
— «На при-ят-ных бе-ре-гах Га-рон-ны, в про-вин-ции Гас-конь, сто-ял в ты-ся-ча пять-сот вось-ми-де-ся-том го-ду за-мок мон-сень-ё-ра Сент-О-бе-ра…»
Я слушала вполуха, откинувшись в кресле за секретером, и восстанавливала в памяти каждое движение веера графини Уэстморленд, каждую случайную полуулыбку баронессы. Что-то во всём этом светском спектакле выбивалось из общего ряда. Какая-то деталь — мимолетная фраза или чересчур пристальный взгляд — зацепила меня и теперь не давала покоя, заставляя внутренне подбираться, как перед прыжком.
— «…ок-ру-жён-ный ле-са-ми и лу-га-ми, ко-то-рые ук-ра-ша-ли пей-заж…» — Мэри подняла глаза. — Это Франция?
— Гасконь. Юго-запад.
— Там красиво?
— Очень. Читай дальше.
Она нырнула обратно в книгу, а я подумала, что надо бы позвать и Дика, как бывало в Блумсбери. Но в Блумсбери не было шести пар любопытных глаз, которые теперь наблюдали за каждым моим шагом, и хотя я не могла обвинить их в злом умысле, привычка быть настороже въелась в меня глубже, чем хотелось бы. Если прислуга увидит, что леди проводит вечера в компании слуги и компаньонки за чтением романов, начнутся вопросы, шёпот, а пересуды, как я уже выучила, в Лондоне путешествуют быстрее почтовых карет.
— «… Эми-ли с вос-тор-гом и тре-пе-том огля-ды-ва-ла гро-мад-ные баш-ни зам-ка…» — Мэри запнулась. — Ой. Ей страшно, да? А она всё равно идёт?
— Всё равно идёт, — подтвердила я. — Как и мы с тобой.
Мэри снова погрузилась в книгу, и в кабинете воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь шорохом переворачиваемых страниц и едва слышным бормотанием. За окном догорали последние отблески долгого дня, окрашивая небо в густой янтарный цвет.
Ужинали мы вдвоем. Мэри очень старалась соблюдать приличия: держала спину прямо и боялась лишний раз звякнуть вилкой о фарфор. Я не стала её мучить долгими разговорами и спустя полчаса отправила отдыхать.
Вскоре и я поднялась в свою спальню. В комнате было душно, лето ворвалось в Лондон внезапно, словно решив наверстать всё, что задолжал нам дождливый май. Я долго лежала в темноте под пологом кровати, слушая, как за окном в саду скрипит под легким ветром старая яблоня. Лица, обрывки фраз, ядовитая ухмылка мисс Стэплтон и тяжелый взгляд Колина — всё это кружилось в голове пестрым калейдоскопом, пока сон наконец не сморил меня окончательно…
Проснулась я от мерного шума воды. Резкая жара, продержавшаяся всего пару дней, разрешилась плотным ливнем. Дождь настойчиво барабанил по стёклам, принося в дом долгожданную прохладу и запах мокрой мостовой, а улицу за окном превращая в размытую серую ленту.
Я спустилась в столовую, где миссис Грант уже распорядилась насчет завтрака. Вместо надоевшей в Блумсбери овсянки на столе дымились телячьи почки в густом соусе, лежали ломти холодной ветчины и свежий белый хлеб. В серебряной пашотнице ждало своего часа яйцо всмятку, а аромат крепкого кофе окончательно прогнал остатки сна.
Пока Мэри аккуратно снимала скорлупу с яйца, я придвинула к себе чашку и изложила ей план на день. А через полчаса, сменив домашние платья на прогулочные, мы уже сидели в нанятом экипаже. Карета тронулась, мерно покачиваясь на рессорах. Мы миновали респектабельные особняки Сент-Джеймса, где сонные лакеи только начинали чистить ступени, и выехали на оживленный Пикадилли. Лондон просыпался: мимо проплывали нарядные витрины магазинов и спешащие по делам джентльмены, прячущие под зонтами. Чем ближе мы подъезжали к Стрэнду, тем гуще становилась толпа, а грохот колес о мостовую громче.
Наконец экипаж замер у входа в банк «Куттс и Ко». Стоило нам переступить порог, как уличный шум мгновенно отсекся тяжелыми дверями, сменившись прохладой и запахом старой бумаги. Клерк в безупречном чёрном сюртуке при виде двух дам поначалу вежливо застыл, но стоило мне предъявить банковскую книжку Мэри и коротко обозначить цель визита, как его лицо приобрело выражение глубочайшего почтения. Нас немедленно проводили в кабинет к младшему партнёру — пожилому банкиру с цепким, внимательным взглядом. С невозмутимостью, которой я сама от себя не ожидала, я выложила на стол пачки ассигнаций и тяжелый кошель с золотом.
— Зачислите тысячу восемьсот фунтов на счёт мисс Мэри Браун, — произнесла я так буднично, будто речь шла о покупке пары перчаток.
Партнёр не задал ни одного лишнего вопроса и вскоре в книжке Мэри появилась первая запись с внушительной суммой, а мы вышли на улицу. Дождь к тому времени уже утих, оставив после себя свежий, промытый воздух и резкий запах мокрого камня.
Далее наш путь пролегал через Лондонский мост. По мере того как карета катилась на юг, нарядные витрины Стрэнда сменялись закопченными фасадами складов. Чем ближе мы были к реке, тем медленнее двигался экипаж, застревая в заторах из тяжелых телег. Весь путь до Саутуорка занял около получаса, и за это время город успел окончательно проснуться.
Южный берег встретил нас привычной какофонией: грохотом кованых колес, пронзительными криками разносчиков и густым амбре от кожевенных мастерских. Но едва наш экипаж свернул в знакомый переулок и остановился у ворот, шум большой улицы перекрыл деловитый гул соседней пивоварни Таббса. Оттуда доносилось шипение пара и грохот пустых бочек, в то время как мой завод стоял пустой и тихий, словно затаившийся зверь в ожидании команды.
У ворот уже толпился народ. Люди стояли группами, кто-то переговаривался, прислонившись к стене, другие сидели прямо на перевёрнутых бочках. При виде экипажа над
