Дикая Омега - Ленор Роузвуд
У него свой образ, что уж.
— Спасибо, — бурчу я.
— За что? — спрашивает он невинно, даже не поднимая головы, аккуратно укладывая стеклянные флакончики с антисептиками в сумку. Звон стекла о стекло — неприятный, режущий по нервам.
— За то, что остановил меня от того, чтобы надрать пацану зад.
— Вот оно что, — говорит он абсолютно бесстрастно — и как всегда невозможно понять, это сарказм или он правда считает нас научными образцами.
Я вздыхаю, проводя рукой по своим растрёпанным каштановым волосам. Мне давно пора постричься, если не побриться наголо, но кому вообще есть дело до внешнего вида в этих горах? У нас нет военных регуляций здесь, за пределами цивилизации.
— Он ведь и правда не ошибается, — говорит Чума, не оборачиваясь. — Поведение Призрака становится… более нестабильным.
Я сжимаю челюсть. Мне неприятно слушать это от него не меньше, чем от Виски, но отмахнуться не могу.
— Ты считаешь, он опасен.
Большая пауза. Он застёгивает сумку и поворачивается ко мне лицом.
— Я не совсем честно выразился, когда сказал, что у меня нет данных по нему, — произносит он. — Он не проходил ни одного медосмотра за всё время службы, но у меня есть доступ к его личному делу. Насколько оно вообще существует у Совета. Если я правильно помню, его нашли одного в Пустошах в возрасте примерно двенадцати лет. И он тогда убил тринадцать вооружённых до зубов альф. Его собирались утилизировать… пока твой отец не вмешался.
Я сжимаю челюсть сильнее. Ни одно слово не ложь. Но Призрак — тема, на которую я не способен реагировать рационально.
— Вот и я так думал, — произносит Чума. — Значит, опасность — неизбежный факт.
— И что ты предлагаешь? — рявкаю. — Опасный он или нет — он спасал тебе жопу больше раз, чем я могу посчитать. И мою — тоже.
Чума медленно кивает.
— Он — оружие, — произносит он задумчиво. — Но любое оружие полезно ровно настолько, насколько ты можешь удержать его от того, чтобы оно обратилось против тебя.
Мой взгляд случайно цепляется за отражение в зеркале. Ну да. Вид у меня тот ещё. Глаза темнее обычного, почти чёрные. Губы в полуоскале. Несколько прядей волос слиплись от крови — явно на пользу образу это не идёт. Я выгляжу как первобытный дикарь.
На самом деле…
Это недалеко от истины.
— И дело не только в Призраке, — добавляет Чума, поднимая руки в жесте капитуляции. — Мы все на грани. Пять альф, запертые в горах, и ни один из нас не видел омегу уже много месяцев. Напряжение — естественно.
— Ага, сейчас же включу в расписание экскурсию в ближайший бордель, — сухо отвечаю я.
Чума фыркает.
— Ну, это бы не помешало.
Он разворачивается и уходит, а его последняя фраза продолжает крутиться у меня в голове. Он не ошибается. Ни про Призрака. Ни про остальных. Мы как коробка, набитая динамитом. Где каждый отдельный кусок ещё и курит, рискуя поджечь фитиль соседа. Рано или поздно что-то рванёт. И я не уверен, что хоть кто-то из нас — а уж тем более любой бедолага рядом — выживет, когда это случится.
Глава 3
ТЭЙН
Я врываюсь в кабинет отца, всё ещё в полевой форме и мне насрать на грязь, которую я оставляю на его идеально чистом полу. Он поднимает голову от бумаг, ледяные глаза сверкают раздражением из-за очков для чтения.
Смотреть на своего отца — это всегда как заглянуть в возможное будущее. И обычно одного этого достаточно, чтобы держать меня в узде. Ну или, с его точки зрения, на той кривой тропе, которую я выбрал вместо той, по которой он мечтал бы видеть меня идущим.
Дело не в его внешности — я не возмущён тем, что однажды могу на него походить. Генерал Максвелл Харгроув уже не молодой альфа на пике своей силы, но даже в свои почти шестьдесят он выглядит чертовски бодро.
Когда-то его волосы были такого же тёмно-каштанового оттенка, как мои, но теперь в них много седины, и они коротко подстрижены «по уставу». Хотя он давно перерос необходимость следовать таким мелочам. Ростом он всего на дюйм ниже моих шести и семи футов, такой же широкий и мускулистый. От него мне достались резкие черты, прямая римская переносица и сильная челюсть — но глаза у меня материнские, тёмные, а не его ледяные голубые.
На лице — маска человека, занимающего самый высокий пост и отвечающего только перед Советом.
Но он давно уже не тот горячий, довольный жизнью солдат, каким был когда-то. Не тот альфа, который верил в честь и свободу, а не в поддержание прогнившего статус-кво.
Проще говоря — он теперь просто прихвостень.
— Вы хотели меня видеть, сэр? — спрашиваю я, тоном едва не переходя грань неподчинения.
Он кладёт ручку, откидывается на спинку кресла и долго меня изучает.
— Полагаю, ты понимаешь, почему ты здесь.
Я сжимаю челюсть, глядя ему прямо в глаза.
— Миссия прошла успешно. Мы ликвидировали цель и доставили пакет.
— А заодно Призрак едва не убил двух наших же людей. — Его голос холоден и непреклонен.
Я отвожу взгляд, ногти впиваются в мозолистые ладони.
— Это был пустяк. Они выживут.
— Дело не в этом, Тэйн!
Он с грохотом бьёт ладонью по столу.
— Совет сидит у меня на шее из-за Призраков. Они требуют, чтобы я взял тебя под контроль. Чтобы ты обуздал своих людей.
Я резко фыркаю, не удержавшись.
— Под контроль? Мы — единственное эффективное подразделение в этом ёбаном правительстве. Мы — единственные, кто реально делает работу. А они хотят нас «обуздать»?
Отец устало проводит рукой по лицу. И я впервые замечаю — он выглядит… уставшим.
— Они хотят полностью расформировать Призраков.
На мгновение меня словно пронзает раскалённым прутом. Я даже не могу говорить. РАСФОРМИРОВАТЬ нас? После всего, что мы сделали? После крови, которую проливали за них?
— Они не имеют права, — выдавливаю я сквозь зубы.
— Это толпа нервных бет — у которых колени трясутся при мысли о неуправляемых альфах, — произносит он с презрением. — Но я согласен с тобой. Разогнать Призраков — ошибка.
Я прищуриваюсь. Сейчас будет «но». И оно прилетает.
— Но мне удалось договориться с Советом. Они позволят Призракам продолжать работу — при одном условии.
Я поднимаю бровь. Ну, конечно. Сейчас он скажет что-то вроде «обязательные курсы эмоциональной эмпатии» или ещё какую-нибудь херню. Отец делает глубокий вдох, будто готовится к тому, что я сорвусь.
— Вы должны взять
