Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер
— И если я встану окончательно…
— Кто-то лишится слишком многого.
Молчание стало тяжелым.
Мира стояла у стены, бледная, как сама дурная новость.
— Госпожа… — прошептала она. — Может, стоит позвать охрану?
— И сказать что? Что ночью к новой госпоже пришел вежливый торговец ее вдовством? Боюсь, половина охраны и так уже работает на чьи-то интересы.
Рейнар поднял голову.
— Он прав в одном.
Я повернулась к нему.
— Даже не начинайте.
— Он прав в одном, — повторил он жестче. — Дальше будет хуже.
— Да.
— Для вас тоже.
— Да.
— И после этого вы все еще…
Он не договорил.
Я подошла ближе.
— Что «все еще»?
— Все еще хотите здесь оставаться?
Вот оно.
Не запрет. Не приказ. Вопрос.
Хуже.
Потому что честные вопросы всегда бьют сильнее чужого контроля.
— Да, — сказала я.
— Даже после такого предложения?
— Особенно после него.
— Почему?
Я посмотрела на него очень прямо.
— Потому что теперь я точно знаю, что вы не просто больной муж в ядовитом доме. Вы актив, Рейнар. Живой ключ к чьим-то деньгам, власти и будущему. И если они уже пришли покупать мое молчание, значит, у нас под ногами не семейная драма. У нас крупная схема. А я терпеть не могу, когда меня считают человеком, которого можно вовремя перекупить.
Он молчал. Но в его молчании уже не было прежнего недоверия. Только очень темная, взрослая внимательность.
— Вы сумасшедшая, — сказал он наконец.
— Возможно. Но не продажная.
— Иногда разницы почти нет.
— Для мужчин, которые привыкли все измерять управляемостью, — возможно.
Он провел рукой по лицу. Потом снова посмотрел на меня.
— Если они решат ударить через вас, я…
— Нет.
— Что?
— Даже не пробуйте продолжать эту фразу чем-нибудь героическим. У меня был слишком длинный день.
Угол его рта дернулся.
— Вы не даете мне даже красивую угрозу в защиту жены?
— Нет. Во-первых, это пошло. Во-вторых, вы пока едва стоите после собственного ужина. В-третьих, если кто-то и будет решать, как именно меня защищать, то сначала этот кто-то научится не падать у лестницы.
— Какая безжалостность.
— Да. Зато эффективная.
Он вдруг тихо рассмеялся. Коротко. Низко. Усталость не ушла, тревога тоже, но смех все равно прорвался — как у человека, который уже слишком много дней дышал страхом и наконец увидел рядом кого-то, кто в ответ на предложение стать богатой вдовой только точнее выпрямляет спину.
И в этот момент мне стало до болезненного ясно, что именно делает наш брак по-настоящему опасным.
Не поцелуй.
Не бумаги.
Не семейные сцены.
А то, что мы оба уже начинаем выбирать друг друга не только против них, но и вопреки удобству.
Очень плохая тенденция.
— С этого момента, — сказала я, — никакой ночной ходьбы без меня. Никаких разговоров с незнакомыми людьми. Никакой еды или питья без проверки. И да, я хочу знать, какие внешние партнеры дома могли быть заинтересованы в вашем полумертвом управлении.
— Вы собираетесь допросить меня сейчас?
— Нет. Сейчас я собираюсь проследить, чтобы вы не свалились после сегодняшних новостей. А утром — да. Очень подробно.
— Какая у меня насыщенная семейная жизнь.
— Терпите. Могло быть хуже.
— Например?
— Например, я могла бы взять деньги.
Он посмотрел на меня так резко, что даже Мира вздрогнула.
— Не шутите так.
Я замерла.
Вот это уже было по-настоящему.
Не светская резкость. Не игра. Не ядовитая реплика.
Чистая реакция мужчины, который вдруг слишком ясно представил, что мог бы меня потерять не через смерть, а через расчет.
И именно это меня задело сильнее, чем хотелось бы.
— Ладно, — сказала я тише. — Не буду.
Он несколько секунд не отводил взгляда. Потом медленно кивнул.
— Спасибо.
И вот тут все стало совсем плохо.
Потому что благодарность в его голосе прозвучала честнее, чем поцелуй.
Я отвернулась первой.
— Мира, горячую воду. И запри внешнюю дверь на оба замка. Если ночью кто-нибудь еще захочет обсудить со мной вдовство, я предпочту, чтобы ему пришлось стучать громче.
Когда она вышла, в комнате снова стало тихо.
— Вы не спите сегодня, да? — спросил Рейнар.
— Нет.
— Почему?
— Потому что после таких предложений нормальные люди либо бегут, либо готовятся к следующему удару. Я, как видите, не нормальная.
— Это я уже понял.
Я подошла к окну и задернула штору плотнее. За стеклом чернел мокрый двор. Ни огня, ни движения. Слишком тихо.
— Знаете, что хуже всего в их предложении? — спросила я, не оборачиваясь.
— Что?
— Они даже не усомнились, что вдовство для меня может показаться разумным выходом.
— Для большинства людей так и было бы.
— Значит, большинство слишком дешево устроено.
Он долго молчал. Потом произнес очень спокойно:
— Для меня нет.
Я закрыла глаза на секунду.
Вот и все.
Никакого красивого признания. Никакой театральной нежности. Просто одна фраза, сказанная мужчиной, который только что понял цену моего отказа.
И этого оказалось достаточно, чтобы сердце на секунду ударило не туда, куда положено для хорошей дисциплины.
Проклятье.
— Ложитесь, — сказала я, не поворачиваясь. — Пока я не решила, что сегодня уже слишком много честности на одну ночь.
Он усмехнулся тихо.
— Есть, миледи.
И впервые за все время это прозвучало не как издевка.
Ночью мне предложили стать вдовой за очень большие деньги.
Очень жаль для них.
Потому что именно после таких предложений я обычно перестаю играть в осторожность.
Глава 18
Я увидела мужа не пациентом в день, когда он впервые защитил меня как свою женщину
Утро после предложения стать богатой вдовой всегда пахнет хуже обычного.
Не потому, что воздух меняется. А потому, что ты уже знаешь цену, в которую кто-то оценил твою совесть, и с этого момента даже чай в чужом доме начинает казаться частью сделки. Я почти не спала. Рейнар — тоже, хотя делал вид, будто его вполне устраивает роль мужчины, который способен после такого разговора просто отвернуться к стене и достойно дышать до рассвета. Врать он умел неплохо. Но уже недостаточно хорошо для меня.
Я сидела у окна с бумагами Тальвера и собственными заметками, пытаясь собрать внешнюю часть схемы: земли, доходы, доверительное управление, подписи, кто из соседних родов связан с домом Валтера через старые договоры, кто мог бы выиграть от того, что хозяин дома официально жив, но фактически неуправляем. Чем дальше я шла, тем мерзее вырисовывалась картина.
Если Рейнар полностью возвращал себе власть, кто-то терял не только удобного полубольного родственника. Кто-то терял доступ к потокам денег, к земле, к решениям, к возможности подписывать от его имени или хотя бы использовать его слабость как повод
