Красавчик с изъяном - Анна Жнец
— Иногда, чтобы котел не взорвался, крышку нужно приподнять, — тихо возразила она. — Дать пару выйти. А вы, наоборот, собираетесь раздуть пламя еще сильнее. От этого кипеть будет только больше. Вместо того чтобы затягивать вожжи, давайте попробуем их немного ослабить? И посмотрим, что из этого выйдет.
— Я скажу тебе, что из этого выйдет, — оскалилась королева. — Псы почуют слабину и вцепятся нам в горло. — Ее тон смягчился. — Милая моя, ты еще такая юная и наивная. Запомни: власть держится на страхе и силе.
Лирэйн опустила глаза, чтобы мать не увидела, как в них мелькнуло упрямство.
— Как скажете, — ее голос прозвучал спокойно, не выдав и сотой доли эмоций, что бурлили внутри.
Королева уже не слушала — она откинулась на спинку трона, погруженная в свои мысли.
А Лирэйн стояла неподвижно, и в ней росла и крепла решимость, тихое, но твердое желание перекроить этот мир.
Спорить сейчас бессмысленно. Но время идет. И власть матери не вечна. Когда-нибудь трон займет она. И тогда все изменится. Однажды они все смогут вздохнуть свободнее.
Глава 33
Мор'Каэль
Тюремное подземелье было полностью разрушено, и его просто приковали к руинам. Как пса. На руках — браслеты, блокирующие магию, на горле — железный ошейник, а от ошейника к стене тянется цепь, до того короткая, что не дает даже подняться на ноги. Звенит при каждом движении, мешает, бесит.
Еду узнику не носили. Впрочем, о еде он думал в последнюю очередь. Все его мысли крутились вокруг недавних событий. Каждую оставшуюся у него секунду Мор'Каэль тратил на воспоминания и чувство вины. Всей душой он стремился к справедливости, хотел построить новый, лучший мир, но только замарал руки кровью. Сколькие погибли из-за его ошибки? В какой момент все покатилось в пропасть?
Теперь он здесь — ковыряет ногтем крошащийся камень, ибо ничего другого ему не осталось.
Мор'Каэль понимал, что умрет. Именно поэтому его и бросили среди развален, а не нашли отдельную камеру с надежной решеткой. Не кормили, не лечили, не дали даже жестяного ведра для нужды. Зачем? Для всех он уже покойник, а у покойников нет потребностей. Его оставили тут дожидаться казни — и, судя по всему, эта казнь будет скорой.
Ватным одеялом его накрыла апатия, но даже, погрузившись в свои мысли глубоко-глубоко, он услышал шаги в обрушенном коридоре. Его пробрал ледяной озноб. Это за ним.
Мор'Каэль попытался вспомнить, сколько времени провел на этих стылых камнях, но не смог довериться своим ощущениям: казалось, прошла целая вечность.
Когда темный силуэт приблизился, обретя черты женщины в черном балахоне, он вскинул взгляд и хрипло спросил:
— Уже?
И хотя колени подогнулись, а нутро сжалось в тугой узел, он — к своей гордости — сумел сохранить достоинство. Не унижался. Не молил о пощаде. Шел навстречу своей гибели, не склоняя головы, пусть его ноги и дрожали.
Это были его последние шаги. Последние секунды, когда глаза еще видели, уши слышали, а грудь под рваной рубахой поднималась в дыхании.
Всю дорогу Мор'Каэль думал о том, насколько мучительной и грязной окажется его смерть. Королева жестока. Его казнь станет назиданием для других, а значит, на легкий уход можно не надеяться. Вероятнее всего, его ждет что-то по-настоящему чудовищное.
Мор'Каэль содрогнулся. Он не хотел боли.
Каменный коридор тянулся бесконечно, но вскоре до его ушей донесся нарастающий гул.
Голоса.
У его смерти будет множество зрителей.
Через несколько тысяч тал и без того узкий туннель сжался еще теснее, и в его конце забрезжил смутный белый свет. С каждым шагом этот свет становился ярче и казался уже не белым, а золотистым.
В какой-то момент Мор'Каэль споткнулся и застыл, оглушенный внезапной догадкой. Она ударила, как хлыст. Он понял, что ему готовят, и все его тело покрылось холодным потом, хотя в пещере стало заметно жарче.
— Двигай, — карательница грубо пихнула его в спину.
Мор'Каэль тяжело сглотнул и продолжил переставлять онемевшие, едва державшие его ноги.
А свет впереди горел все ярче.
У выхода из пещеры, там, где еще лежала спасительная тень, их встретили две карательницы с длинными копьями. Острые наконечники подтолкнули Мор'Каэля к границе, за которой земля ослепительно сияла в солнечных лучах.
Сердце сжалось. Захотелось рвануть назад, перехватить древко копья, напасть на карательниц и сразиться за свою жизнь, но пленник понимал: это лишь затянет агонию. Единственное, что он может для себя сделать — сохранить лицо.
У черты тени и света, жизни и смерти он дал себе немного времени, чтобы собраться с духом. Затем глубоко вздохнул и шагнул в самое сердце беспощадного полуденного пекла.
Сейчас он сгорит заживо. Его нежная кожа дроу покраснеет и вздуется волдырями, а потом начнет чернеть.
Мор'Каэль зажмурился, приготовившись к боли… но почувствовал лишь тепло.
Солнце не пыталось сожрать его плоть — оно ласкало. Это было даже приятно.
Он открыл глаза. Свет не резал их. Песок, камни, чахлые деревья вдали — все казалось слишком ярким, почти незнакомым. Он поднял руку — на предплечье светились тонкие белые волоски. Ни следа ожогов.
Медленно Мор'Каэль обернулся к скалам.
В отвесном каменном склоне зияли десятки пещер, и в их тени толпились дроу, пришедшие посмотреть на казнь. Даже отсюда он чувствовал их немое ошеломление.
Кто-то отпрянул глубже в сумрак. Кто-то, наоборот, подался ближе к выходу, словно не веря своим глазам. Но все они смотрели на него — а он поднял лицо к небу, подставляя себя ласковым, совершенно безопасным лучам солнца.
Его захлестнуло острое, как нож, желание жить.
* * *
Пока карательницы не опомнились и не схватили луки, Мор'Каэль развернулся и быстро направился в сторону горизонта. Под его ногами скрипел песок. Сердце в груди колотилось, как бешеное. Он был избит, изможден, не ел и не спал больше суток, но сейчас это не имело значения. Казалось, он может идти бесконечно и силы в нем не иссякнут никогда.
Где-то позади, но уже очень далеко, просвистела стрела. Мор'Каэль ускорил шаг и ощутил облегчение, нырнув за груду валунов, где никакие стрелы уже не могли его достать. Теперь он был в полной безопасности. Жив. Свободен. Ну… не считая железных наручей, что сковывали его магию.
Мор'Каэль улыбнулся.
Но улыбка сползла с его лица.
С горизонта на него надвигалась огромная туча пыли. Она поднималась до самых небес, клубилась, стремительно пожирая расстояние — словно гигантский табун лошадей
