Тень императрицы - Анна Шнайдер
— Чем тебя не устраивает обычная охрана? — спросила она мужа, поднимая голову. Ещё несколько месяцев назад, находясь в объятиях Арена в такой позе, когда его губы были настолько близко, Виктория сильно хотела поцеловать мужа — но те времена прошли, и сейчас она могла смотреть на него спокойно. — Я и так везде хожу со стражниками.
— Не везде. Стража отдельно, ты отдельно, Вик, — и не спорь, я прекрасно об этом знаю, поскольку мне отчитываются обо всех твоих передвижениях. Вот на прошлой неделе ты была в гостях у Силвана — никто из охранников ведь не входил внутрь его квартиры? Все ждали тебя снаружи.
— Я поняла: ты хочешь, чтобы у меня появилась вторая тень, — улыбнулась Виктория. Да, новость не слишком приятная, но на фоне свалившегося на неё внезапного груза по руководству комиссией — мелочь.
— Именно, — ответил на её улыбку Арен и разомкнул объятия. — Он здесь. Позволь вас познакомить?
— Конечно, знакомь, — кивнула Виктория.
***
Когда готовишься к смерти, а тебе взамен предлагают помилование с условиями, не успеваешь даже подумать об этих самых условиях. Какая, в сущности, разница, если жить хочется до боли? И страшно подумать о казни. Сам виноват, разумеется, — не надо было участвовать в заговоре. Но разве на его месте хоть один человек смог бы отказать?
Поэтому, увидев в камере незнакомого дознавателя с какой-то бумагой в руке, Гай поначалу подумал, что за ним пришли, чтобы отвести на казнь. Он ждал каждый день, но всё равно замер, застыл, будто внезапно скованный льдом, — неужели сейчас? Так хотелось дожить до весны! Дурацкое желание с учётом вынесенного приговора, но чего ещё желать, когда просидел в тюрьме почти год?
— Почему меня до сих пор не казнили? — спросил он однажды у дознавателя, который проводил очередной допрос, и получил исчерпывающий ответ:
— Потому что следствие до сих пор идёт. Пока идёт следствие — все сидят. Следствие закончится — будут суды. Что вы так переживаете, — усмехнулся дознаватель. — Успеете ещё умереть.
Точно, умереть он всегда успеет. Однако жить очень хотелось. Увидеть дочь, о которой теперь заботилась сестра, обнять обеих, да даже просто поспать в родной постели. Твёрдые, как камни, койки изолятора намяли ему все бока.
В общем, когда незнакомый дознаватель предложил ему помилование взамен на двадцать лет государственной службы, Гай даже толком не задумался ни о чём. Помилование? Отлично! Он и раньше работал на государство — в Институте артефакторики, — так что справится.
Однако спустя несколько дней тот же дознаватель объяснил, что надо будет делать, и Гай по-настоящему изумился.
— Охранник? Личный охранник её величества императрицы Виктории? — повторил он по слогам то, что было написано в магическом договоре. — Вы шутите? Я артефактор, а не охранник.
— Хотите отказаться? — меланхолично поинтересовался дознаватель. — В таком случае помилование будет аннулировано.
— Нет-нет, разумеется, я согласен! — быстро кивнул Гай. Какая разница, в конце концов! Императрица так императрица.
Но это были ещё не все сюрпризы.
— О вашем происхождении никто не должен знать, — продолжал дознаватель не менее меланхолично. — Поэтому вы получите печать молчания и иллюзорный амулет. У вас будет другая внешность, другое имя. Писать или подавать вашим родственникам прочие знаки о том, что вы живы, будет нельзя и вообще невозможно.
Гай едва не взвыл. Да он же ради этого только согласился! Через двадцать лет дочка отца и не вспомнит!
— А никак иначе нельзя?..
— Нет. Впрочем, — дознаватель вдруг смягчился, — вы же будете охранником у императрицы. Не разочаруете её и императора — думаю, вам разрешат оповестить родных. Но это будет не завтра, понимаете? Вы должны доказать свою верность. Государственная измена — статья нешуточная.
— Да, — кивнул Гай, обрадовавшись. Точно, как он сразу не подумал! — Спасибо вам.
— Я тут ни при чём. Приказ императора.
Что ж, тогда спасибо его величеству за то, что решил помиловать. С учётом того, сколько всего натворили заговорщики, это действительно можно считать чудом.
Теперь главное — понравиться императрице. Надо из кожи вон вылезти, но получить разрешение сообщить сестре и дочери, что он жив и обязательно вернётся.
А возможно, если Гай будет очень полезен, ему и навестить их разрешат?
После освобождения из изолятора его сразу перенесли во дворец пространственным лифтом. Конечно, никто ему не докладывал, куда именно ведёт лифт — Гай просто догадался, увидев интерьеры, в которые попал. Ничем иным это быть не могло, да и вид из окна был характерный — хотя в столице до этого момента он не был никогда.
Стоял поздний вечер, судя по тому, что за окнами была сплошная чернота — если, конечно, не считать ярких огней предночной Грааги, красиво и почти романтично освещавших замёрзшую реку и набережную рядом. Подробнее Гай не успел ничего рассмотреть — его быстро провели по коридорам, завели в какую-то комнату, а затем сопровождающий его стражник в ярко-алой форме сказал:
— Садитесь. И ждите.
И ушёл.
Чего ждать, никто, конечно, не сообщил. И не предложил ни поесть, ни попить — а очень, кстати, хотелось, особенно пить. Из изолятора его забрали аккурат перед ужином.
Вздохнув, Гай всё-таки сел в кресло и огляделся. Какой-то кабинет, и вряд ли он принадлежит кому-то из венценосной семьи — слишком уж тут было просто. И места маловато. Стол, на котором лежало несколько папок с бумагами и стояла большая лампа с зелёным абажуром, четыре кресла, у одной из стен — стулья, видимо, на случай, если посетителей будет больше. А сами стены состояли целиком и полностью из ячеек под магическим замком — такие обычно использовали артефакторы под свои материалы, но не только, разумеется. Внутри было удобно хранить что угодно, что требовалось закрыть на замок.
Под ногами лежал бордовый ковёр с мягким ворсом, в котором утопали ноги, кресло тоже оказалось не менее мягким и каким-то обволакивающим, и Гай через пару минут почувствовал, что начинает засыпать в этой абсолютной тишине. Кстати, а почему и вправду не подремать? Кормить его явно не собираются, так хоть поспит.
И только он собрался закрыть глаза, как в комнату размашисто, стремительно и энергично вошёл человек. Гай дёрнулся, чтобы встать, как полагалось в изоляторе, но вошедший махнул рукой:
— Сидите.
Подошёл к столу и
