Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило
Убедившись, что Эйш неспешно спускается по лестнице, уткнувшись в телефон и быстро что-то печатая, Тсера, неуверенно придерживаясь за стены, направилась в сторону библиотеки.
Скрипнула открываемая дверь, ее привычно окутал запах пыли и книг, Копош замерла. Все те же стеллажи, все те же корешки, но почему-то теперь ослабшие ноги вовсе отказывались спускаться по винтовой лестнице, страх куснул лодыжки, проворно принялся карабкаться вверх, к груди. Она нервно задержала дыхание.
Первый этаж, спрятавшийся в тенях, начал казаться опасным, мрачным. Будто стоит эху ее шагов разнестись по книжному лабиринту, и тут же появится чудовище, вопьется в ногу зубами и потянет вниз. Терзаемая кровожадным воображением, она почти получила сердечный приступ, когда почувствовала движение внизу, зацепилась задумчивым взглядом за рыжий силуэт. Схватившись за дверной косяк, Копош нервно хихикнула и прижала вторую руку к сердцу, на мгновение прикрывая глаза. Орион смотрел на нее, с удивлением склонив голову.
– Побудь здесь, ладно? Я не уверена, что смогу поднять тебя обратно, если ты осилишь прогулку вниз…
Он словно понял, протяжно вздохнул и устало упал у двери, уложив голову на передние лапы. Немигающий взгляд пса был прикован к ступеням. Тсера вытерла вспотевшие ладошки о край мягкого свитера и шумно выдохнула, встряхиваясь, пытаясь себя подбодрить.
Это всего лишь библиотека, всего лишь глупая коллекция странного раритета и бутафории внизу. Быть может, их семья действительно шла от какого-нибудь местного Ван Хельсинга и так они чтили свои корни? Пугали и забавляли городских?
Первая ступень далась легко, на пятой ногу свело судорогой, и Копош едва не покатилась вниз.
Злясь на себя за беспочвенные опасения, Тсера доковыляла до нужной стены и остервенело дернула шнурок светильника, уперлась тяжелым взглядом во фреску.
Тяжелый скрип пододвигаемого кресла, нажатие на ледяной тяжелый крест дрожащей рукой, стон открывающейся двери и запах сырой затхлости. Теперь он стал иным: почти неощутимым, ненавязчивым. Еще бы, сколько прошлый раз была распахнута дверь? Они с Дечебалом знатно повозились, рассматривая странное место и закрывая гроб.
Не отвлекаясь на пыльные черепа или внушительный гроб, Копош сразу направилась к странным книгам, потянула за железный край самую последнюю, раскрыла.
На первой странице круглым, почти детским почерком было выведено аккуратное «Дайчия Прутяну». Сердце сделало кульбит, а Тсера закусила губу, пытаясь подавить волну ликования. Рано радоваться, никто не даст гарантии, что здесь она найдет ответы на свои вопросы. Может, семейные традиции предполагали ведение дневников лишь в юном возрасте, так было бы легче знать о мыслях и действиях отпрысков, внушив им при этом, что они делают крайне важное дело.
Ей хотелось сразу же погрузиться в чтение, перелистнуть страницу. Тсера так бы и поступила, если бы ей не показалось, что совсем рядом, за толстой стеной первого этажа, раздаются нетерпеливые окрики Эйш.
Вздрогнув, Тсера быстрым нервным движением тронула крупные кольца цепи – хорошо сплавленные, на последних дневниках их почти не тронула ржавчина. Ей стоило идти сюда с чем-то, что могло бы помочь разжать кольцо…
Призрачное визгливое: «Тсера, чтоб тебя, Копош!» – заставило ее судорожно дернуть дневник на себя. Послышалось резкое резонирующее дребезжание, а ее по инерции понесло назад. Тсера попыталась восстановить равновесие и плашмя упала на задницу, взмахнув рукой с дневником. Зазвенело вокруг, оглушило, отбиваясь эхом, а она изумленно уставилась на лежащие у ног звенья: они рассыпались на столе, по полу, остаток цепи сиротливо раскачивался из стороны в сторону, с глухим звуком царапая темную столешницу. Железный корешок на дневнике оказался выдран живьем, коричневая кожа свисала мелкими лоскутами у вшитого железа, торчали посеревшие от времени веревки.
На деле цепочка оказалась не такой прочной. Поднявшись с пола, Копош с надрывным вздохом собрала все звенья и уложила на край стола – когда будет время, она вернется и выбросит их, сумеет поправить растрепанный дневник. Сейчас же она резким движением отодрала железную вставку до конца и, прижав книгу к груди, быстрым шагом направилась к двери. Казалось, пустые глазницы черепов наблюдали за ней, осуждали за совершенный вандализм. Ей отчаянно сильно хотелось перейти на трусливый бег.
Всю дорогу до кафе Эйш фонтанировала идеями для книги, она воодушевленно взмахивала руками, рвано вдыхала и… обрывалась на полуслове, перескакивала на новую тему, новую идею.
«Сейчас среди молодежи очень популярны обратные гаремы. Только представь, непокорная девушка и маскулинные красавчики, желающие ее внимания. Может, попробуешь что-то египетское? Желательно древнее, тогда мы намажем их маслами, кругом декорации из пирамид, опасные стычки с крокодилами и спасение попавшей в беду смугленькой красотки».
С каждым ее словом, с каждым предложением Тсере все больше хотелось вывернуть руль и въехать в ближайший столб. Одна мысль о том, что ей придется расписывать нечто подобное, вгоняла в апатию. Хотелось плакать и биться головой о боковое стекло. Когда она мягко отринула идеи Эйш, та замолкла. Обиженно надула губы и отвернулась к окну, скрестив руки на груди. Литературного агента хватило ровно на три минуты.
Они проехали гипермаркет «Лидл» с его режущим взгляд ядовито-желтым кругом на синем логотипе, завернули на узкую улочку спального района, на которой выстроились домики-близнецы из красного кирпича. Тсера уже увидела террасу небольшого кафе, адрес которого Эйш вбила в навигатор, когда подруга решила, что обижаться нет времени. У самого уха Копош зазвучал вкрадчивый голос:
– Хотя бы на любовный треугольник я могу рассчитывать?
Она так отчаянно пожалела, что согласилась ехать в это чертово кафе… Пробормотав через стиснутые зубы неуверенное «да», Тсера тут же возмущенно воскликнула, пытаясь правой рукой отбиться от восторженно повисшей на ее плече подруги. Лицо снова разукрасила помада светло-кораллового оттенка.
В Lumânărică[9] витал густой запах крепкого кофе и творожной плацинды[10], солнечный свет намеренно приглушили плотными темно-синими гардинами, а на каждом столике стояли подсвечники с танцующими огоньками. Глиняный пол, сложенные из крупного камня стены и столы со стульями из отесанной нелакированной вишни. Последнее показалось девушке неудачным решением – местами в столешницу въелись жир и пролитые напитки, пятна тщательно зачищались, но избавиться от них окончательно у персонала не выходило. Тсере показалось, что они переместились на несколько столетий назад, в те времена, когда стены еще не воздвигали из идеально сложенного красного кирпича и когда было невозможно найти стеклянные столешницы на железных ножках.
Пока подруга болтала с официантом, стаскивая с шеи нежно-бежевый шарф, Тсера небрежно сбросила с плеч пуховик и с удивлением осмотрелась: редкие посетители сидели молча, напряженные взгляды были направлены на маленький цветной телевизор, висящий у стойки бариста. Мужчина, занявший столик
