Сладких снов, мой пекарь - Велена Князь
Выключаю плиту, проверяю, чтобы газ погас полностью, и перехожу к следующему шагу. Сквозь стену до меня доносятся приглушённые голоса — это кухонные уже вовсю пекут хлеб к завтрашнему утру. Я не обращаю на них внимания и спокойно занимаюсь своим делом. У нас давно молчаливая договорённость: они не лезут ко мне, когда я здесь, а я не мешаю им работать. Исключение — только если случится что-то по-настоящему срочное.
Даю яблочной смеси остыть и подхожу к своему кожаному дневнику. Пролистываю его и останавливаюсь на странице с рецептом круассанов. Это довольно новый рецепт — Марк прислал его мне из Страннополья, когда только начинал свою стажировку. И я уже пять лет пытаюсь довести его до ума. Но круассаны всё равно каждый раз получаются не такими, как у того пекаря из Галлии — не такими воздушными, не такими хрустящими снаружи и мягкими внутри.
Вглядываюсь в рецепт в сотый раз, перечитываю каждую строчку, пытаясь понять, где именно я ошибаюсь. Хотя сегодня печь круассаны я всё равно не буду, не до них сейчас, да и настроение не то. Из груди вырывается раздражённый стон — терпеть не могу, когда у меня что-то не получается. Особенно когда речь идёт о выпечке, где всё должно быть чётко и предсказуемо.
Прежде чем раздражение окончательно берёт верх, отодвигаю книгу в сторону и иду в ледник за тестом для основы. Ставлю его на стол, отрываю лист пергамента, застилаю им форму, а сверху высыпаю фасоль для выпечки. Маленькие серые сухие бобы гремят друг о дружке со звоном — звук такой, что аж зубы начинает сводить. Но я знаю: это необходимый ритуал, лучший способ испечь пустую основу, чтобы потом она не размокла от сочной начинки. К счастью, всё это безобразие заканчивается довольно быстро.
Переношу форму к печи и открываю дверцу. Искра тут же поднимает голову и смотрит на меня в упор — так пристально, будто я собралась красть её законное место у огня.
— Не для тебя, — вздыхаю я. — И вообще, зря я позволила тебе вылупиться здесь. У тебя после этого одни нехорошие мысли в голове.
Ставлю форму в печь и переворачиваю песочные часы — теперь остаётся только ждать.
Когда основа пропекается, вынимаю фасоль — осторожно, стараясь не обжечь пальцы о горячий металл. Задвигаю форму обратно ещё на несколько минут, чтобы низ хорошенько подсох, а сама возвращаюсь к столу. Нужно подготовить тесто для верха. Можно было бы сделать что-то замысловатое — плетёнку, звёздочки, резные листочки, — но сегодня нет ни сил, ни желания возиться с украшениями. Поэтому я просто нарезаю тесто на аккуратные полоски — получится обычная решётка, зато быстро и без лишнего геморроя.
Песок в часах наконец оседает на дно. Достаю форму, выкладываю в неё яблочно-ежевичную начинку — от запаха текут слюнки, но терпение, до полной готовности ещё далеко, ещё и остыть нужно будет.
Форма обжигает руки, поэтому я действую осторожно, через полотенце: выкладываю сверху полоски сырого теста крест-накрест, аккуратно формируя решётку. Посыпаю сахаром — чтобы в печи получилась золотистая карамельная корочка, хрустящая и блестящая. Ставлю пирог обратно в печь — и на этот раз Искра даже не шевелится. Похоже, до неё наконец дошло, что дверцу я открывать не буду, а значит, надеяться на подачки не на что. Вздыхаю. И всё равно не могу на неё злиться. Она же вылупилась прямо в этой печи — так что ничего удивительного, что её туда так тянет. Это как котята тянутся к месту, где родились.
Убираю со стола и отставляю кастрюли в сторону — позже их заберут помощницы, помоют и расставят по местам. Сладкий аромат свежей выпечки и печёных фруктов медленно наполняет кухню, становится всё гуще и теплее, забирается в самые уголки. Делаю глубокий вдох — и чувствую, как на душе становится чуть спокойнее. Всё-таки выпечка лечит лучше любого зелья.
Слышатся шаги. Поднимаю голову и вижу в дверях одну из поварих.
— Прошу прощения, Ваше Высочество, — говорит она, приседая в реверансе. — Я не знала, что вы здесь.
— Мой пирог почти готов, — киваю в сторону печи. — Дайте мне ещё несколько минут, и я освобожу кухню.
Она кивает:
— Как закончите, я пришлю кого-нибудь, чтобы здесь прибрали.
— Спасибо, — отвечаю я.
Мне совсем не хочется выходить из этой кухни. Там, за дверью, всё куда сложнее — этикет, бесконечные разговоры, люди, которые ждут от тебя чего-то, чего ты не умеешь или не хочешь им давать. Но я не могу прятаться здесь вечно. А мой пирог почти готов. Ещё не поздно — может быть, возьму его с собой в общую гостиную, к братьям и сёстрам. Если они ещё не разбежались по своим комнатам и не спят, разделим на всех, как в старые добрые времена.
Повариха исчезает за дверью, оставляя меня одну в тишине и тепле. Остаётся только дождаться, пока пирог как следует пропечётся, а потом дать ему немного остыть. А после мы с Искрой наконец оставим кухонный персонал в покое и отправимся к себе, досматривать сны.
Глава 2. Завтрак в оранжерее
По пути в горную оранжерею желудок урчит так громко, что, кажется, даже стражники на посту оглядываются. Служанка приседает в реверансе, лакей распахивает дверь, и я наконец захожу внутрь.
Переступаю порог и сразу выдыхаю — вот он, тот самый уголок, где можно забыть, что остальной замок вообще существует. Дальняя стена здесь почти целиком стеклянная, так что солнечный свет спокойно проникает внутрь, и с любого места видно горы на горизонте. Смотришь на них и будто становишься спокойнее.
Вероника уже сидит за столом — пришла раньше меня и с удовольствием уплетает свой завтрак. Я подхожу и сажусь рядом.
— Чем нас сегодня кормят? — спрашиваю.
— А ты разве вчера об этом не спрашивала? — она даже головы на меня не поворачивает.
— Я вчера вечером пекла пирог, а не выясняла меню на завтрак.
— Жаль. Тот хлеб, который ты испекла на прошлой неделе, был очень вкусный.
— Бриошь, — поправляю я.
— Что?
— Бриошь называется. А не просто «хлеб».
— Ну в любом случае вкусно, — говорит она. — Раньше ты такое не пекла.
— Марк недавно прислал мне рецепт.
— Да ну? — Вероника как-то странно на меня смотрит.
Я решаю не вникать в её странные намёки и тянусь к чайнику. Вот за что я люблю наш торговый договор с Шенгой — так это за
