Сера - Калли Харт

и станешь образцом для своих людей и всех, кто последует за тобой». И отец был поражён такой перспективой, и он сказал, как ты только что догадалась: «Прекрасно. Это всё, о чём я мечтал и даже больше. Что ты хочешь взамен за эти дары?» И гравен ответил: «Твою правую ногу. Я хочу всю твою правую ногу».

— Что?!

— Угу. Его ногу. Ему нужна была его нога. И мой отец сказал…

Я указал на Саэрис, которая сморщила нос, не понимая, и повторил за ним:

— Почему?

— И гравен сказал: «Ну, мне надоели эти раздвоенные копыта. Я всегда мечтал о двух нормальных фейских ступнях, чтобы ходить. Некоторое время назад я выменял у одного путника левую ногу, и с тех пор пытаюсь собрать комплект». И гравен показал моему отцу отрубленную левую ногу, лежащую на бархатной красной подушке у камина и это было всё, что он сказал по этому поводу.

— Но твой отец не стал бы менять свою ногу на зелье, — сказала Саэрис.

— Конечно, нет. Тогда гравен сказал: «Ладно. Раз ты не желаешь расставаться со своей ногой, то вот что. Когда я стою под солнцем, я не отбрасываю тень, и это нервирует окружающих. Они чувствуют, что я иной, и бегут от меня. Отдай мне свои тени, и я дам тебе своё самое лучшее любовное зелье».

— Он снова отказал, — предположила Саэрис.

— Тени моего отца были его величайшей силой. Разумеется, он отказал. Тогда гравен был уже крайне расстроен и смертельно устав от переговоров, и сказал: «Хорошо. Моё последнее предложение. Ты отдаёшь мне лишь одну свою тень, ту, что посчитаешь подходящей для такого, как я, и мы в расчёте». Отец задумался, и, решив, что одной единственной тенью можно пожертвовать, что она всего лишь капля магии, с которой он способен расстаться и согласился. Гравен смешал какую-то вонючую бурду и передал её моему отцу, а взамен отец отдал ему новую тень. Сделка была заключена. Гравен проводил отца к двери его хижины и вышел наружу, чтобы полюбоваться своей новой тенью, но стоял полдень, и солнце было в зените.

— Значит, гравен не отбрасывал тени, — простонала Саэрис.

Я кивнул. — Он схватил косу и кинулся за моим отцом. Он называл его лжецом и мошенником и не замечал, пока гнался за ним через лес, что угол падения солнца изменился, и теперь к копытам сатира пришита тень величавого быка. Он размахивал косой, пытаясь забрать у моего отца правую ногу. Чёрт возьми, он был близок к тому, чтобы её взять, но в итоге сумел отрезать лишь мизинец.

Саэрис нахмурилась, глядя в сторону затемнённой части леса. Я дал ей время подумать. Наконец она сказала:

— А любовное зелье? Оно сработало?

Я тихо рассмеялся. — Нет, Оша. Тогда отец был молод и глуп, и не знал, что любовных зелий не существует. Человека нельзя заставить по-настоящему полюбить другого. Это лишило бы его свободы воли. Моя мать полюбила моего отца за то, кем он был. Его собственного очарования оказалось достаточно.

Саэрис долго размышляла.

— Тебе мама рассказала эту историю?

Я глотнул виски, поморщившись от жжения, потом водрузил крышку на фляжку и закрутил её.

— Нет. Арчер. Почти все истории, что я знаю о своём отце, от него. Пойдём. Рассвет близко. Я хочу кое-что тебе показать, маленькая Оша.

 

***

 

Хижина егеря была залита голубым светом от восхода солнца. Река внизу булькала и пела ту же песню, что несла с высоких гор до самого моря. Саэрис подняла лицо к рассвету и наслаждалась первыми лучами солнца, что взошло над Омнамеррином и проткнуло долину золотыми копьями.

— Не представляла, как сильно я по этому скучала, — прошептала она. — Последнее время всё было таким безумным.

Саэрис не была из тех, кто плачет без причины. Она плакала, когда злилась, но не когда грустила. Но я знал, что этим утром ей было грустно. Стоило солнцу выглянуть из-за гор, как по её щеке сбежала одинокая слезинка.

— Ты можешь приходить сюда и наслаждаться этим в любое время, когда захочешь. — Я встал позади неё, обвил рукой её талию и притянул ближе, прижимая её спину к своей груди. — Сон всего лишь выдумка. Проявление того, что могло бы быть. Места между мирами и шёпоты других сфер. Я подозревал, что солнце здесь на тебя влиять не будет.

Из трубы хижины весело валил дым, но мы ещё не заходили внутрь. Воздух был свежим и бодрящим, а чистое небо над головой дарило ощущение свободы. Саэрис была слишком маленькой, чтобы я мог положить подбородок ей на плечо, так что я легко уронил его ей на макушку, тихо напевая себе под нос.

— Что мы будем делать насчёт… — начала она, но я перебил её.

— Тише, Оша, — прошептал я в её волосы. — Гниение. Аммонтраейт. Эверлейн. Наши проблемы никуда не денутся. Они будут там же, где мы их оставили, и дождутся нас, когда мы проснёмся. А сейчас давай просто выдохнем. Мы это заслужили.

Я знал, что это правда. Бесспорная. Легко было сказать это другому. Взглянуть на всё, через что мы прошли в последнее время, и понять - человек, столкнувшийся хотя бы с половиной наших бед, заслуживает мгновение, чтобы перевести дух. Но я был не менее виноват, чем Саэрис. Мой разум так же не переставал метаться, сталкиваясь с сотнями мыслей, которые боролись за внимание, а вопросы требовали ответа. Потребовалось колоссальное усилие, чтобы заставить тревогу утихнуть.

Саэрис отвернулась от долины и обхватила меня руками за плечи, подняв на меня взгляд. Щёки её розовели от холода, глаза были бледнее неба и вдвое ярче. Кончики ушей тоже покраснели. Я коснулся подушечкой пальца острого кончика её левого уха и едва уловимо улыбнулся себе.

— Я так привык к тому, что они круглые, — сказал я. — Сначала их вид меня ужаснул.

— Ого, спасибо.

Я рассмеялся:

— Прости. Я не хотел обидеть. — Я снова коснулся кончика её уха. — Я просто был очень встревожен. Людей трудно сохранить в живых в таком месте, как это. Я… — Даже сейчас признание заставило мой голос дрогнуть. — Я не хотел тебя потерять.

Другие женщины и сейчас смотрели на меня с обожанием. Я